Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 55)

— Возомнила себя спасительницей мира? Героиней? Звездой? — хихикала гиена. — Вот и получай теперь!

От жгучего стыда за свою глупость и тщеславие, на глаза навернулись слёзы, но тошнота немного отпустила. Доверчивая дурочка! Амбициозная идиотка! Мной воспользовались, развели, как ребёнка. Наверняка все они, с Ингвильдой во главе, смеялись надо мной. Ещё бы! Я же чуть ли не королевой себя чувствовала, ходила с бокалом, улыбалась всем подряд, любовалась собственным отражением в зеркалах. А с какой радостью принимала все эти благодарности и подарки! А с какой гордостью произносила речь перед тем, как войти в цилиндр!

Кряк— хлоп! Кряк— хлоп! Багрово— фиолетовый овал пульсировал, блестя боками и надуваясь. Взрыв, и вверх устремились синие пузыри.

Властитель вселенной, когда же это закончится?

— Пока ты не умрёшь, — ровно ответила гиена.

Здесь время не двигалось, и я даже не могла определить минута ли прошла, либо несколько часов.

Сейчас, наверняка, любой человек, живущий на планете счастливее меня.

Дашка, замученная работой, отсчитывающая гроши на проезд и конфеты для сына, санитарка Зинаида Петровна, которую часто поколачивает муж— алкоголик, процедурная сестра Катя, мечтающая выйти замуж и одна воспитывающая ребёнка. Все они счастливчики уже по тому, что живут. Ходят по магазинам, болтают по телефону, гуляют по улицам, смотрят телевизор. И никто из них никогда не узнает, на что я пошла ради их спасения, ради спасения всех людей и всех вампиров.

— А тебе нужно, чтобы узнали? — ехидно поинтересовалась гиена. — Настоящие герои и жертвуют чем-то настоящим, чем-то дорогим. А что может быть дороже жизни? Да, неприятно! Да, мир и покой на планете ты не увидишь. Но неужели тебя, эгоистичную тварь, ни чуть ни радует то, что благодаря тебе разрешится кровавая проблема? Исчезнут ванны, в которых медленно умирают, похищенные вампирами, люди, исчезнут за ненадобностью каторги на амгровых болотах и в багроговых пустынях.

— Я не хочу умирать, — мысленно хныкала я, раздавленная тошнотой, отупляющим чувством усталости и страхом. — Я — не герой! Я— слабая, трусливая женщина! Я никогда не стремилась к свершению великих дел, не мечтала о славе, не желала попасть на страницы исторических книг. Мне всего лишь хотелось любви.

Наконец, тошнота и слабость вымотали меня настолько, что я погрузилась в зыбкое, вязкое, болезненное забытьё. Но даже за тонкой пеленой полусна я продолжала слышать ненавистные звуки:» Кряк— хлоп, кряк— хлоп».

— Бессердечная старая стерва! — голос доносился будто бы из под плотного слоя ваты, но казался знакомым и даже родным. — Туманные елении! Боги, ты просто злобная старуха, выжившая из ума.

Странные слова. Такие же разноцветные и юркие, как эти овалы. Ничего не понять, ну да ладно. Ведь это не главное. Главное — слышать этот голос, живой, подвижный и тёплый, как огонь в печи, как костёр, что пляшет на лесной опушке под чёрным куполом неба.

— Ах, милый Алрик, кто бы говорил о безумии! — другой голос звучал твёрдо, безжизненно и сухо, напоминая потрескавшуюся, лишённую влаги почву. И его совсем не хотелось слышать. — Я спасаю всех нас. Жизнь этой девчонки — сущая безделица, а вот её смерть — лекарство для нас и свобода для человечества. Разве не об этом мечтало столько поколений?

— Ты идёшь против богов, Ингвильда! Никто не смеет разрушать ауру другого вампира!

Забытьё вновь засасывало, подобно болоту, но я старалась держаться на поверхности, чтобы слышать этот голос, такой тёплый, такой сильный, дающий ощущение безопасности. Благодаря ему треска шаров больше не было слышно.

— Она не вампир, а всего лишь метис. И, дорогой мой огненный маг, я законы богов чту. Ведь не даром ты был приглашён на бал. Если бы тебе удалось забрать девчонку, я бы сочла это знаком с выше, и отказалась от своей затеи. Но тебе, милый Алрик, не удалось, а значит, боги одобряют мои действия.

— Уж не думаешь ли ты, земляная крыса, что я тебе позволю…

— А что ты можешь сделать? Её аура разрушена, после багроговых шахт она и так наладом дышала. Скоро начнётся разрушение личности, и останется лишь пустая оболочка, кусок мяса, который очень скоро станет мёртвым. Перестанут функционировать внутренние органы. Хочешь, после всего я отдам тебе её тело?

— Я сожгу твою хренову лабораторию!

Языки костра взвились в небо, осветив рыжим сосновые иголки, разогнав сгустившийся мрак.

— Какой же ты шутник, Алрик! Ха-ха!

С неба посыпались мелкие сухие комья земли, стараясь притушить костёр, противно шлёпаясь на шипящие угли, на залитую светом примятую траву.

И вновь тишина. Белый свет надо мной, подо мной и вокруг меня, овалы, переливающиеся множеством цветов и оттенков.

Папа! Где папа? Мне страшно, я хочу домой. Прости меня, папочка, я больше так не буду! Я буду хорошей девочкой! За что ты наказываешь меня, папочка? Я не открывала холодильник и ничего не ела! Я не снимала шапку на улице! Это не я помяла тетрадку, это Коля! Пожалуйста, папочка, милый, прекрати!

Я реву. Захлёбываясь слезами, но не слышу своего голоса. А вдруг и папа не слышит? Вдруг он за мной не прейдет? А, может, он меня разлюбил, может, купил себе другую дочку, которая слушается, доедает до конца манную кашу, тепло одевается и никогда не плачет? Эту другую дочку он не будет бить и закрывать в шкафу, ведь она — послушная и хорошо себя ведёт. Папа будет выходить с ней в парк и покупать ей мороженное, а я останусь здесь. Какие страшные яйца, это от них меня тошнит и ломает. Наверное, такие яйца приходят ко всем плохим детям. Но ведь я хорошая! Я люблю папу!

Глава 29

Я хочу умереть. Я знаю, что это скоро произойдёт, и жду. Ведь смерть подарит избавление от распирающей боли в несуществующем теле, от противного холода, который бывает лишь в конце ноября, от изнуряющей тошноты и желания лечь. Она принесёт с собой покой, вечный, без звуков, запахов и ощущений. Но когда она прейдет? Когда всё это закончится? А, может быть, я превратилась в один из этих овалов и вот— вот лопну. Разорвусь на множество пузырьков крошечных, разноцветных, чтобы кануть в слепящей белизне тумана?

С начала возникает ощущение тепла, доброго, по-весеннему ласкового. Оно приближается ко мне, стремительно, неотвратимо. А позже, события бегут, сменяют друг друга с невероятной быстротой, и я уже с трудом могу понять, что происходит, и происходит ли вообще. Звон разлетающихся осколков, рыжие языки пламени охватывают меня и вытягивают прочь из тумана. Огонь не обжигает, он греет, успокаивает, даёт ощущение защиты, безопасности. Я взлетаю и лечу, объятая пламенем. Куда? Не имеет значения! Главное — как можно дальше от тумана и шаров.

— Дыши! — командует огонь.

И я, повинуясь властному голосу, делаю глубокий вдох. Воздух с болью врывается в лёгкие, но вскоре она исчезает, а на её место приходят запахи, звуки и краски Далерской ночи.

Небо из мягкого чёрного бархата, усыпанное жемчужинами звёзд, голубой жидкий лунный свет, растекающийся по клумбам, листве и древесной коре, густой сладкий аромат магнолий, смешанный с терпким дыханием сонной влажной от росы травы и тоненькими нитями морского бриза, крики ночных птиц, стрекотание неугомонных цикад и сверчков. Меня держат сильные руки Алрика. Луна в отражениях его глаз кажется золотой и безмерно печальной. Из правого глаза срывается капля и бежит вниз. По скуле, по нечеловечески— гладкой щеке. Хочу поймать эту каплю, но мои руки мертвы. Да, я знаю, что они у меня есть, но жизнь их покинула. Они мертвы и неподвижны.

Мы поднимаемся выше и выше, и верхушки деревьев, щедро облитые расплавленным серебром луны, становятся ближе к нам. А вот небесные жемчужины, подмигивающие из темноты, так же далеки и непреступны.

— Хальвар! — раздаётся снизу чей-то голос. — Именем короля, остановитесь! Вы совершили ограбление, забрав объект из лаборатории!

Огненный маг решительно встряхивает головой и продолжает свой путь. Чувствую, как ровно и спокойно бьётся сердце в его огромной груди, как он ещё теснее прижимает меня к себе, слышу слова, срывающиеся с его губ и растворяющиеся в какофонии южных ночных звуков.

— Девочка моя, обещаю, я вытащу тебя. Мы соединим ауры, я поделюсь с тобой своей силой, и ты будешь жить долго. Мы будем жить долго, вместе. Я больше никогда не оставлю тебя, мой огонёк, моё чудо.

Резкий рывок в сторону, и я вижу, как сеть из травы и колючки, едва не схватив нас, бесцельно зависает в воздухе.

— Хальвар! Верни объект! — раздаётся снизу голос.

Слуги Ингвильды вновь пытаются поймать нас своей сетью.

Алрик хищно скалится и, небрежным жестом, бросает себе за спину огненный шар. Внизу слышится брань и раздаётся взрыв.

Мы продолжаем путь.

— Не отдам, — сквозь зубы цедит вампир, приникая к моим губам. Я отвечаю, но вяло, безжизненно. Но не потому, что не хочу, просто, не хватает сил.

Резкий свист острым ножом взрезает воздух, и в небе распускается водяной купол. Понимаю, что таким образом, Алрика хотят обезвредить, прежде чем, поймать нас в свою сеть. Купол блестит в лунном сиянии. Он опускается на нас, и я ощущаю прохладу, приятную, бодрящую, обманчиво — добрую.

Нет! Властитель вселенной! Неужели всё напрасно? Неужели я вновь вернусь в туман, полный цветных пузырей? В отчаянии, вжимаюсь в тело Алрика, как можно теснее. Как же хочется обнять его, почувствовать ладонями жар его кожи, но руки мои висят бесполезными, вялыми сосисками. И я могу лишь смотреть, до боли, до слёз в любимые глаза, изучать взглядом черты его лица, волевой подбородок, высокий лоб, чувственную припухлость губ, прямой нос и широкие скулы. Как я могла поверить в то, что Алрик способен меня убить? В его безумие, в его ненависть ко мне? Да ведь он только и делал, что спасал меня!