Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 54)

— Героиня, — зло выплюнул он, и от этой его злобы, едкой, колкой, по спине пробежал противный холодок.

— Ну уж нет, — рычал Алрик, унося меня всё дальше от танцующих пар, от Ингвильды. — Ты не сделаешь этого, Кристина. Боги, какая же ты всё-таки дура!

Чёрт! Ну и хватка у этого вампира, не шевельнуться, да что уж там, я даже нормально вдохнуть не могу. И как до жемчужины добраться, если руки зажаты в тисках?

Гиена, по своему обыкновению, вновь принялась ворчать на тему «Сама виновата», но мне было уже не до внутреннего диалога со своим воображаемым питомцем. Меня собирались убить. Может в книжках о страсти и любви это и выглядит романтично, погибнуть от руки своего любимого, но в жизни всё не так. Умирать не хочется ни от чьей руки.

— Хальвар, — вновь попыталась заговорить я, боясь назвать его первым именем. Кто знает этого вампира, вдруг скажет мне, что я утратила это право и убьёт меня на месте, не дослушав. — Давай всё обсудим. Да, люди причинили вам много горя, вы потеряли своих близких. Но я смогу всё исправить, для этого и появилась в Далере.

Мои слова произвели прямо— противоположный эффект. Жёлтые огни глаз вспыхнули яростью, неподдельной, неконтролируемой.

— Хальвар, значит? Вот как ты заговорила! — зашипел он. — Договор ещё не разорван, и ты по прежнему остаёшься моим источником! Так что уж извини, героиня Кристина, но я воспользуюсь своим правом.

Так, до паники, до слабости в конечностях я боялась только отца. С Алриком же, напротив, мне всегда было спокойно, просто и уютно. Но сейчас, когда лицо вампира искажала ярость безумная, неудержимая, меня обуял ужас. Он, этот сумасшедший вампир, может сделать со мной всё, что угодно, всё, что подскажет больное, воспаленное воображение. Поджарить заживо на магическом огне, сбросить вниз, а может, посадит в ванну, чтобы пить кровь. Хотя нет, ванная отпадает. Моя кровь бесполезна вампирам и даже вредна. Низкий поклон СГБ за анти— вампирскую сыворотку!

Я забилась в его руках, уже не думая о том, что если сорвусь вниз, то разобьюсь. Мне просто хотелось вырваться, оказаться как можно дальше от вампира. О чудо! Алрик ослабил хватку, чтобы поудобнее перехватить меня. И этих нескольких секунд мне хватило, чтобы сжать в кулаке жемчужину.

Тучи рассеялись мгновенно, музыка смолкла, и прекратился дождь. К нам летела Ингвильда и ещё несколько молодцов из её свиты.

— Отдай мне её! — умоляюще прошептала она, протягивая руки.

— Нет, — отрезал Алрик, вжимая меня в свою грудь, словно пытаясь заключить внутрь себя. — Она — мой источник, и я никому не позволю…

Алрик издал какой-то стон, его руки ослабли, а я полетела вниз, на встречу полянке, облитой щедрым лунным светом, усыпанной радостными жёлтыми цветочками. Но упасть мне, разумеется, не позволили. Ингвильда подхватила, потянула за собой и помогла аккуратно приземлиться.

— Отличная работа! — бросила бабуля одному из магов, стоящих внизу. Белокурый парень вежливо кивнул, принимая похвалу.

— А сейчас. дорогие друзья, — заговорила Ингвильда в своей обычной властной манере. Быстро же к ней вернулось самообладание. — Нам необходимо вернуться к гостям и завершить начатое. Кристина, слова клятвы помнишь?

Я кивнула. Ну что за народ эти вампиры? Тут её внучку убить хотели, а она о каких — то словах беспокоится. Даже обидно!

В саду царило нервное оживление. Больше никто не танцевал, не пил вина. Гости, по всей видимости, ожидали возвращения Ингвильды и группы магов.

Мы прошли по алее прямо к зданию, остановились на самой верхней ступени.

— Дорогие друзья, — заговорила бабуля и её голос разнёсся по саду. — Приглашаю всех вас в большой зал моей лаборатории. Сегодня случится то, что изменит ход истории, сделает нашу жизнь легче и проще, что избавит нас от жажды крови! Взгляните на эту девочку! На дитя вампира и человека! На чудо, которое больше никогда не повторялось и уже не повторится! На подарок богов! Мы обязаны ей нашей жизнью, нашей свободой! Мы в долгу у неё!

На меня смотрели глаза с обожанием и восхищением, с надеждой и радостью. И я тонула в потоках всеобщей любви и доверия. Я улыбнулась им, этим открытым лицам, этим горящим взглядам, хотя губы подёргивало от нервного напряжения, тревоги и пережитого страха, а ещё от волнения. А вдруг у меня не получится? Вдруг я не справлюсь с заданием. Ведь я до сих пор не знала, какой именно подвиг должна совершить? Чего конкретно от меня ждёт вампирский народ?

Колени подкашивались, а воздух с трудом проникал в лёгкие. Торжественность момента давила, пугала и щекотала нервы.

Огромный круглый зал без окон, подсвеченный синими летающими фонарями, тишина и прохлада. Воздух пропитан таинственностью, жутью, могуществом. В углу зала белел какой-то цилиндр, он словно бы светился изнутри. Несмотря на то, что я утратила свой дар, от меня не укрылось всеобщее опасение и какой-то иррациональный страх всех присутствующих вампиров при виде этого цилиндра. Да и мне рядом с ним стало как-то неуютно, словно мне показали верёвку на которой только что кто-то повесился.

— Подойди к резервуару, Кристина! — скомандовала Ингвильда. — И произнеси клятву.

Я подчинилась. Слова заученной клятвы, тысячу раз проверенные Ингвильдой полились из меня сами собой. Мой голос разливался по залу, бился о потолок и ударялся об пол, падая с высоты. Слова на незнакомом языке казались прекрасными, цветными и мягкими, словно комочки шерсти. И каждое слово содержало какой-то тайный смысл, но мне он был недоступен. Я просто пела, наслаждаясь размеренной, нежной, печальной мелодией, звуком собственного голоса и звучанием произнесённых сочетаний букв.

В глазах, устремлённых на меня, блестели слёзы. Вампиры слушали моё пение, затаив дыхание, и это воодушевляло, и песня текла и текла, спокойной, ровной рекой, чистой, прозрачной, сверкающей на солнце.

Аплодисментов не было. Вампиры застыли в гробовом молчании, со страхом и нетерпением в глазах. И в тот момент в душу начали закрадываться смутные подозрения. Тревога кольнула, не сильно, но чувствительно. Что я делаю? Зачем? Куда вляпалась на этот раз?

Дни проведенные с Ингвильдой, цветы, морские прогулки, мальчик рисующий мой портрет, всё это показалось мороком, обманом, красивой маской, скрывающей страшную морду чудовища. Отказаться? А могу ли я это сделать? Ведь клятва уже принесена, да и уйти мне никто не даст.

— Знай, что мы всегда будем помнить твой подвиг! — грохотнул голос Ингвильды. — Войди, Кристина!

Стеклянные створки цилиндра гостеприимно распахнулись, толпа вампиров попятилась назад. Я же, на негнущихся ногах вошла внутрь.

— Меня здесь не оставят, — принялась успокаивать я себя, очутившись в белом мареве.

Ощущение было такое, словно меня пытаются надуть, как воздушный шарик. Чувство распирания в животе, в глазах, голове и грудной клетке. И долго они собираются меня здесь держать? А если я лопну? Взорвусь. И в белом тумане застынут окровавленные ошмётки. Картина кусков своей собственной плоти встала перед глазами настолько чётко, что к горлу подкатила тошнота. Фу! Как же это мерзко! Давление внутри тела усиливалось с каждой секундой. А может, у них что-то неисправно? Допущена какая-то ошибка, и нужно срочно о ней сообщить. Вот сейчас постучу в стеклянную стенку, Ингвильда откликнется и во всём разберется.

Но я не знала куда двигаться и как? Моё тело больше мне не подчинялось. Оно словно застыло в белёсом тумане, неподвижное, чужое.

Глава 28

Ослепительная белизна густого тумана, режущая глаза и, выплывающие навстречу яркие, разноцветные овалы, лопающиеся с тошнотворным треском. Кряк— хлоп, кряк— хлоп! Один овал сменяется другим. Вот только летел мне в лицо розовый с зелёным отливом, как ему на смену появился красно— синий. А вокруг слева и справа мечутся такие же овальчики, размером с дыню и крохотные, словно ячменное зерно.

Пурпурные, лиловые, голубые, чёрные. Красиво? Да, возможно, но только не тогда, когда кроме этого ничего нет, глаза слезятся, и тебя одолевает мучительная, тяжёлая, словно мокрые комья могильной земли, тошнота.

Меня нет. Такое ощущение, словно от моего тела осталась лишь голова. А что она, такая умная и сообразительная голова может без тела? Да ничего она не может!

У неё нет рук, чтобы закрыть глаза и уши, у неё нет позвоночника, чтобы наклониться и выплеснуть содержимое желудка, и самого желудка тоже нет. Я не лежу, не сижу и не стою. Я словно застыла в этом тумане, среди крякающих шаров. Мне не больно, мне гадко и мерзко, мне тошно. И с каждым очередным овалом становится всё хуже. Огромный, размером с увесистую тыкву пузырь разорвался и из его синего в красный горох нутра вырвался рой мелких полупрозрачных жёлтых пузырьков. На этом моя гордость дала трещину. Я заорала, отчаянно, страшно.

— Я больше не могу! Прекратите это! Пожалуйста!

Но голос был поглощён туманом. Он словно ударился об него и остался в густой толще. Вторая и третья попытка докричаться до тех, кто остался за стеклом цилиндра так же потерпели крах. Понимание отчётливое, но слишком страшное, чтобы его принять и впустить в мысли, неумолимо расправило крылья и крепко уцепилось когтями. Они за мной не придут! Я останусь здесь, пока не умру. Именно для этого я и была им нужна.