Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 57)

Умирать на руках любимого человека не так страшно, как в одиночестве? Кто это сказал? Наверное тот, кто не разу не чувствовал гнилостного дыхания ведьмы с косой, не слышал её вкрадчивой поступи, не ощущал холода, разливающегося по венам. Тепло огромного тела больше не согревало, гулкий стук беспокойного вампирского сердца не дарил покоя и чувства безопасности. Напротив, с каждым прикосновением губ, с каждым сказанным словом, во мне крепла уверенность, что всё это я слышу, вижу и ощущаю в последний раз. И от этого осознания становилось невыносимо горько.

Я сомкнула веки, чтобы не видеть наполненных болью, бессилием и обреченностью глаз, и теперь куда — то летела в коричневой мгле.

Мою кожу легонько касался ветер, но уже наполненный не запахом моря, а благоуханием каких— то горных трав, Надрывно кричали цикады. Где-то там, в глубине горных ущелий выли шакалы, звенели, словно бубенцы, неутомимые сверчки.

Явственно запахло тёплой водой, словно кому-то пришло в голову установить среди гор горячую ванну.

Через мгновение мы уже погрузились в воду. Тело охватило живительное тепло. Одежда тут же прилипла к коже, но меня это ни чуть не заботило. Холод и тяжесть, сковавшие меня, отступали. Жёсткая рука страха, сжавшая мои внутренности, начала понемногу ослабевать. Я распахнула глаза и чуть не задохнулась от восхищения. Да, от чего — то, у меня вновь получалось и удивляться, и восхищаться.

Мы, погрузившись по плечи находились в овальном, словно гигантское корыто, озере, в котором серебрились отражения звёзд. Неверный свет луны, пронизывал своим сиянием лепестки цветущих у берега абрикосов, и от того казалось, что они светятся изнутри. На нас молчаливо взирали громады гор, Их могучие мрачные, величественные силуэты едва угадывались в темноте.

Поверхность воды исходила чуть заметным белёсым паром. Он клубился, тянулся к черноте небес.

— У меня есть ещё целых два дня, — проговорила я, твёрдо решив провести остаток своей жизни здесь, в этом удивительном месте, под сенью розовых цветущих абрикосов, вдыхая аромат горного воздуха, нежась в объятиях горячей воды, рядом со своим вампиром.

Я не буду ныть, не буду жаловаться, не буду обвинять. Пусть Алрик запомнит меня такой, весёлой, беспечной, легкомысленной. И может быть, когда-нибудь, через много-много лет, оказавшись здесь, вспомнит свою студентку Кристину Алёшину.

— У тебя есть целая вечность, — засмеялся вампир, но безрадостно. Его смех, словно тяжёлые камни падал в воду. А в глазах застыла печаль, безумная, животная тоска. — Ты будешь жить очень долго, пока самой не надоест.

— Ты врёшь мне, — прошептала я, касаясь его щеки, обводя пальцем контур губ. — хочешь так успокоить меня?

— Нет, не вру. Мы не зря очутились на этом озере, оно обладает сильными магическими свойствами.

— Но, почему…

Завершить вопрос Алрик мне не позволил. Обвил руками, прижал к своей груди, словно заключая в кокон.

— Ни о чём не думай, — прошептал он в самую макушку, шевеля дыханием мои волосы. — Молчи и слушай!

Мы плавали в рассыпанных по глади воды мерцающих звёздах. И вместе с душистым паром, в небо летела вампирская песня, наполненная светлой грустью, нежностью и печалью. Я не могла понять ни слова, но вопреки этому, сердце сжималось от благодарности и любви. Руки легко рассекали водную гладь, голова кружилась от ясности и яркости восприятия. Каждая клетка моего тела вопила от радости, от неимоверного счастья. Счастья быть здоровой, быть живой.

Меня разбудил птичий щебет, гудение пчёл и прикосновение тёплых губ Алрика к моей щеке.

— Просыпайся, — шепнул он, щекоча мне шею какой-то длинной травинкой. — Иначе, пропустишь завтрак.

Я протёрла глаза, поднялась с травы. Противоположный берег озера утопал в светло— розовой дымке абрикосовых деревьев. Именно с их стороны и доносилось мерное пчелиное жужжание. Лазурь южного неба отражалась в рябящей озёрной глади. В ней же дрожал и золотистый шар ещё не вошедшего в полную силу утреннего солнца. За спиной, позолочённые рассветом, высились горы, поросшие густой сочной зеленью и цветами. И на каждом лепестке, на каждой изумрудной травинке, вспыхивали жемчужины утренней росы.

Алрик сидел рядом, разложив на траве небольшую скатерть со снедью. Далерский душистый чай в огромном прозрачном чайнике, пирожные в виде корзиночек, начинённых кусочками бананов, апельсинов, киви, политых взбитыми сливками и посыпанных ореховой крошкой, белый рассыпчатый творог, пушистые ломтики свежеиспеченного хлеба и жёлтые, почти прозрачные, словно сделанные из солнечного света ломтики сыра.

— Когда ты успел? — я с вожделением оглядела импровизированный стол.

— Пока кто-то смотрел сладкие сны, нежась на мягкой травке, я умудрился совершить набег, на храмовую кухню.

Вампир улыбался, но его взгляд оставался печальным. В янтаре его глаз плескалась решимость, но в то же время какая-то отстранённость. Он, словно бы, прощался со мной. Но кроме глаз, меня насторожила бледность, нездоровая, нехорошая, пугающая.

— С тобой всё нормально? — спросила я, а тревога уже тоненькой струйкой потекла по венам, медленно, но верно начиная отравлять кровь. Вот, не бывает у здоровых и счастливых людей такой бледности. Но ведь Алрик— не человек и ставить ему диагнозы человеческих недугов бессмысленно.

— Всё замечательно, моя девочка.

Вымученная улыбка, дрожащие пальцы, подающие мне чашку с чаем, чуть надтреснутый голос.

А ведь всё было так чудесно! Хотя, говоря по правде, я не совсем отчётливо помнила прошедшую ночь. Я помнила, как мы мокрые, в прилипшей к телу одежде, выбрались на берег и повалились на траву. Меня ещё тогда удивила её мягкость, словно лежишь на ворсистом ковре. Вот только, ковры не пахнут так упоительно, терпко, свежо и сладко одновременно.

Алрик брал меня яростно, неистово, покрывая тело жадными поцелуями, прижимая к себе, словно стремясь проникнуть в меня полностью, раствориться во мне. Я и сама хотела этого, быть его, быть с ним, побежать кровью по венам, прямо к бьющемуся сердцу. Хотела стать неотъемлемой частью этого мужчины. Нами овладела дикая, первобытная страсть Я плавилась под тяжестью его тела, запрокинув лицо к звёздному небу, и мой крик сливался с криком цикад уханьем совы и воем шакалов. Руки Алрика держали крепко, не давая пошевелиться, вдавливая в траву, зубы, прикусывая, словно ставили свои метки. Он не хотел меня делить ни с кем, присваивал, опутывая сетями бешеной страсти. И даже тогда, когда мы оба обессиленные, и пьяные растянулись на траве, горячие руки, продолжали меня обнимать, ограничивать моё пространство плотным кольцом. Я лежала на его плече, мерно покачиваясь на волнах подступающего сна и блаженства, от того, что он, мой огненный маг рядом. И не во сне, не в мечтах, не в потускневших воспоминаниях, а здесь, кожа к коже, сердце к сердцу.

Кусок не лез в горло, но я заставляла себя шевелить челюстями, повинуясь требовательному и суровому взгляду янтарных глаз. Проглотила совсем несладкое пирожное, разжевала пресный, словно картон, сыр, выпила чашку безвкусного чая.

— Огонёк мой маленький, — Алрик прижал меня к своей груди, принялся коротко целовать, будто бы желая навсегда запечатлеть на своих губах вкус моей кожи. — Чего ты испугалась? Да, мне немного стало нехорошо, но мы сейчас искупаемся в озере, и всё пройдёт.

При этих словах его голос слегка дрогнул. А может, я накручиваю? Выдумываю то, чего и нет вовсе? Просто у него была бессонная ночь, погоня, волнение за меня. Да, он вампир, но и вампиры, порой устают, наверное. Ах, как бы мне сейчас пригодился мой дар! Проклятая амгра! Проклятый багрог!

Погрузившись в озеро, ощутив кожей лёгкое покалывание, вдохнув неповторимый аромат, исходящий от воды, я мгновенно забыла о своих тревогах. Как же хорошо! Удивительно, сказочно хорошо! Моё тело насыщалось силой, мощью. Такой здоровой, такой спокойной и бодрой я не чувствовала себя никогда. Мир вокруг воспринимался в тысячу раз острее. Я видела каждую травинку, каждого муравья, ползущего по гибкому стеблю цветка, видела золотистые крупинки пыльцы, и трепетание пчелиных крылышек. Я чувствовала как дышит земля, улавливала все запахи, смешавшиеся в струе, внезапно подувшего, ветра, и сладость цветов, и горечь полыни, и густой и тяжёлый дух почвы. Стали ярче краски и отчётливее звуки, От переполняющих меня эмоций радости, удивления, любви ко всему окружающему, хотелось взлететь, туда, к мелким ослепительно— белым пушистым облакам, к пронзительно— синему небу, к позолоченным рассветным солнцем верхушкам гор.

Я смеялась, смеялась и смеялась, запрокинув лицо к небу, подставляя щёки для поцелуев Далерскому солнцу. Мне было свободно, безумно легко и весело, пока тоненькие, но острые коготки тревоги не царапнули где-то в области сердца.

Я будто— бы услышала свой собственный смех со стороны. Уродливый, резкий, омерзительно— звонкий, он диссонировал с окружающими звуками природы.

Осознание того, что я одна пришло внезапно, набросилось, погребло под собой. Глаза заметались в поисках Алрика, и тут же наткнулись на посеревшее тело, распластавшееся на траве. Выскочив из озера, я помчалась к нему, упала рядом, схватила за руку, пытаясь нащупать пульс. Нитевидный, едва узнаваемый, он бился под тонкой, пергаментной кожей.