Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 36)
Горло сжалось в рвотном спазме, но извергать оказалось нечего, кроме горькой тягучей слюны. А вот Киру и Гаврикова стошнило. Они извергали из себя содержимое желудка, прямо на поруганные человеческие тела. Мёртвые тела, которым безразлично, что с ними будет. Их засыплет снегом, и они останутся гнить до весны, если конечно, на запах падали не прельстятся вороны и своры бездомных собак.
Мы молча отправились дальше. Уродливые нагромождения почерневшего кирпича и покорёженного металла, обуглившиеся деревяшки, выдранные с корнем деревья и розовый, рыхлый, словно арбузная мякоть снег. А на нём, этом розовом снегу, в неестественных позах труппы людей и вампиров. Оторванные конечности, бурые внутренности, жёлтые обломки костей, торчащие из, начинающего подмерзать мяса.
С начала, улица по которой мы шли показалась мне незнакомой. Да я и не старалась глядеть по сторонам. Скрип наших шагов зловеще раздавался в морозной тишине, подобно похоронному маршу, заставляя леденеть сердце, покрывая спину холодными мурашками.
MyBook — библиотека современной и классической литературы, новинки и бестселлеры, отзывы, рекомендации, популярные авторы.
Моё внимание привлекло что-то яркое, слишком радостное и доброе, для этого места, превратившегося в братскую могилу. Приглядевшись внимательнее, я узнала собственную футболку, жёлтую с большим алым сердцем на груди и глупой, но такой трогательной надписью: «Моё сердце лишь для тебя!». Тряпочка висела на сгоревшем куске печной трубы и развевалась подобно флагу. Сам же дом, был снесён бульдозером и вдавлен в землю.
И если всё это время в моей душе теплилась надежда встретить Алрика, то глядя на то, во что превратился наш дом, мне сразу стало ясно — его здесь нет.
Я обессилено шлёпнулась в снежно— кровавую массу и завыла, подняв лицо к больному серому небу.
— Чего это с ней? — спросил Мика, поплотнее натягивая капюшон своей дурацкой синей куртки.
— Крыша съехала, — серьёзно ответил Гавриков, поднимая меня на ноги. — Эй, Алёшина, давай — ка, вставай. Нам выбираться отсюда надо.
— Костя, — я схватила его за руки, ощущая, как от его ладоней струиться тепло, такое живое, человеческое, настоящее. — Пожалуйста, помоги. Давай осмотрим все труппы, я хочу убедиться в том, что он жив или мёртв. Это очень важно, Костенька!
Мутное, болотное облачко отвращения с вкраплениями недоумения и скрытого стыда взметнулось над головой бывшего однокурсника и развеялось. Я отшатнулась прежде, чем Гавриков ткнул меня в грудь кулаком, так что рука парня нелепо мазнула по воздуху.
— С ума сошла, Алёшина! — взвизгнул он. — Да нахрена мне это надо? Поехали домой, дура!
— Я уже замёрзла! — пропищала Кира, успевшая привыкнуть к мертвецам и руинам. Быстро же она взяла себя в руки.
Меня же трясло, будто в лихорадке.
— Не понял, чего стоим-то? — нервно сплюнул Мика. Зелёный густой плевок полетел в снег. — Вы там идёте или нет. Кирка замёрзла!
Блондинка демонстративно поёжилась, радуясь тому, что внимание Мики вновь принадлежит ей.
— Костя, — я совершила ещё одну попытку достучаться до Гаврикова. — Помоги мне. Я должна знать…
— Да насрать мне! — заорал парень прямо мне в лицо. Из его рта дохнуло кислым духом рвоты и съеденной ночью сушёной рыбы. — Чего ты престала? Хочешь — оставайся и ищи своего вампира сама. С какой стати я должен любоваться на всё это?
Гавриков обвёл рукой вокруг себя, пнул, валяющуюся на снегу печень, затем, подышав на свои красные руки, сунул их в карманы пальто.
Они ушли, торопливо, трусливо, словно нашкодившие псы. А я осталась, чтобы бродить по мёртвым, опустевшим розовым улицам, вглядываться в искажённые лица трупов вампиров и людей, слыша насмешливое карканье ворон.
От красного цвета болят глаза, от запаха мертвечины нещадно мутит, пальцы рук и ног кажутся деревянными. Ветер усиливается, становится пронизывающим и колючим. В лицо впиваются острые твёрдые снежинки. Но я упрямо иду, топча хрустящий, будто облитый утренней зарёй, снег, уже не понимая, что именно хочу увидеть. Обезображенное тело ребёнка, сразу и не понять, девочка это или мальчик. Но это дитя вампиров, откуда здесь взяться человеческим детям? Распластанное на земле маленькое тельце, разрубленное пополам, глядит в равнодушную небесную хлябь пустыми глазницами. Рядом тело матери — белокурой стройной женщины, с выдранной нижней челюстью. На длинном суку поваленного дерева, выпучив жёлтые остекленевшие глаза, висит мужчина. Ветер треплет его огненную шевелюру, лицо изрезано, ступни отрублены, из живота торчит ржавый прут. В первые секунды думаю, что это Алрик, и в голове раздаётся звон, колени подкашиваются, и я сажусь в месиво чьих— то внутренностей. Но потом, спустя мгновение, понимаю, что передо мной другой вампир, тоже маг огня, но не мой. У моего, шире лоб, и короче нос.
Фарш, сырой, воняющий мертвечиной забивает рот и нос. Я беспомощно размахиваю руками, понимая, что сейчас задохнусь. Но отец, словно не видит моих попыток отказаться от угощения и продолжает уговаривать:
— Кристина, доченька, ты меня слышишь?
— Необходимо сбить температуру, — слышу я другой, незнакомый женский голос.
— Ну, так сбивайте! — отец орёт, и фарш окончательно забивает мне дыхательные пути. Я умираю.
Сознание вернулось ко мне резко. Я просто открыла глаза и увидела, что нахожусь в комнате, переполненной людьми, в основном старушками. Бабульки в разномастных халатах вели какой-то оживлённый разговор, продолжая заниматься своими делами. Одна— в синем с красными маками халате вязала. Спицы ловко шевелились в её тёмных от старости сморщенных пальцах. Другая, в очках на широком мясистом носу — шелестела газетой, третья— хрустела кукурузными палочками, выуживая их из картонной коробки.
В мутное оконце щедро вливался по— зимнему навязчивый, морозный солнечный свет, пахло недавним столовским обедом, хлоркой и старостью. Не оставалось никаких сомнений, я в больнице.
— Очнулась, деточка, — в мою сторону повернулась вязальщица, спицы в её руках на мгновении замерли, но потом, вновь продолжили свою работу. — Ох и напугала ты тут и докторов и папу своего, чуть ведь не померла.
— Молодой организм, — авторитетно проговорила читальщица, встряхивая свою газету. — Повезло тебе с отцом, дорогая. Так уж он о тебе волновался, ночи у твоей кровати просиживал.
Страх потёк по венам. Воздух стал сухим и сыпучим, как песок. Отец! Что он со мной сделает? Как отомстит за предательство? Я хорошо знала своего отца, чтобы не ждать его прощения, снисхождения и понимания.
Дверь в палату открылась и к моей кровати, уверенно, властно подошёл отец, навис надо мной, улыбнулся так, что тело покрылось липким холодным потом.
— Не тронет, — шепнула гиена. — Пока ты в больнице, можешь не опасаться его. Сейчас ему выгоднее играть роль заботливого папочки. Так, что можешь расслабиться.
— Доченька, как ты себя чувствуешь? — елейно пропел он, а глаза полыхнули ненавистью, и взметнулась красная дымка едва скрываемого гнева, заметная лишь мне.
Мои же соседки по палате видели сейчас измученного бессонной ночью мужика, едва не потерявшего дочь.
— Хорошо, папочка, — пролепетала я, онемевшими губами.
Маленькая девочка, живущая во мне, вновь пробудилась, открыла глазёнки, махнула прозрачной ручкой, вытеснив взрослую Кристину, Кристину— модницу, Кристину— лучшую студентку, Кристину— мага, Кристину— женщину. А была ли она, существовала ли? Может, я всегда оставалась запуганной малышкой с тонким неуверенным голоском? Ведь стоило отцу появиться, как в животе вновь начинает скручиваться страх, дрожат колени, и сжимается в спазме горло. Захотелось съёжиться, стать незаметной.
— Больше не огорчай своего папу, — улыбка превратилась в зловещий оскал, любой бы вампир позавидовал.
— Больше не буду, — выдавила я из себя.
— Да, — отец одобрительно кивнул, усаживаясь на край моей кровати. Матрас под его грузным телом прогнулся. — А папочка проследит, чтобы ты была умницей. Теперь я всегда буду рядом с тобой, милая доченька. Я не оставлю тебя не на минуту.
На лицах наивных бабушек расцвели улыбки умиления. Одна из них, та, что грызла палочки, даже прослезилась, отложив коробку. И только мы с отцом понимали, что означают эти его слова.
А через день, мой родитель притащил в палату телевизор и видео магнитофон. Бабушки, уставшие от общения друг с другом и однообразия больничных дней, с любопытством наблюдали, за тем, как отец подключает технику, как устанавливает на крышку пузатого ящика прямоугольную коробочку видео магнитофона, как скармливает ей кассету, гладкую, чёрную без номеров и опознавательных знаков.
В груди неприятно заныло. Отец никогда и ничего не делал просто так.
— Своей доченьке кино принёс, — прокряхтела читальщица, снимая очки и сдувая с них несуществующие пылинки.
— Чтобы ей не скучно было, — подхватила вязальщица, поднимая с пола укатившийся серый клубок.
— Отнюдь, милые дамы, — ответил отец, заканчивая установку и нажимая на кнопку пульта. — Это видео несёт скорее познавательный, нежели развлекательный характер. Каждый гражданин человеческого государства обязан взглянуть на это. Надеюсь, слабонервных среди нас нет?
Старухи отрицательно проскрипели, а мои внутренности скрутились тугим узлом, от предчувствия чего— то гадкого. Мои опасения подтверждала злорадная улыбка отца, лихорадочный блеск его глаз и чёрное, густое, словно разлитые чернила всполохи ненависти над головой.