Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 34)

— Ничего не бойся, — шепнул мне вампир, когда мы поднимались в лифте на мой этаж. — Я сам поговорю с твоим отцом.

И я тут же поверила ему. Когтистая лапа страха, сжимающая мои внутренности, отпустила. На меня снизошло спокойствие, умиротворение. Да и как можно чего-то бояться, когда рядом он — мой Хальвар?

— Солнечного дня тебе, Юрий, — проговорил вампир, входя в квартиру, демонстративно морщась. — Мне необходимо поговорить с тобой.

Красные клубы гнева, при виде меня, тут же сменились облаками страха и чего — то ещё… Узнавания? Удивления? Хотя лицо родителя, по прежнему оставалось невозмутимым.

— Иди к себе, Кристина, — проскрежетал он, а преподаватель согласно кивнул.

Мне ничего не оставалось, как уйти. Ну да ладно, встречу Хальвара в институте, и сама всё выспрошу, и о чём они таком говорили, и откуда папочка его знает.

Вот только, задать все эти важные вопросы мне никак не удавалось. Мы с Дашкой караулили его в холле после пар, чтобы вместе дойти до трамвайной остановки, и когда вампир появлялся, спрашивать ни о чём, тем более в присутствии подруги, не хотелось. Но дело, наверное, было не только в Дашке. Идя с ним рядом, вдыхая этот умопомрачительный запах, глядя в золотистые радужки его глаз, слыша его голос, я превращалась в беспечную дурочку. Смеялась, несла какую— то чушь, тонула в потоках собственной безграничной радости и была готова взлететь, подобно вампирам. Какие, к чертям, тайны, какие вопросы? Идти с ним рядом — вот оно счастье! Идти и мечтать, чтобы дорога никогда не кончалась.

Глава 16

В институт я не пошла, так и проболталась по городу, ёжась от сырого порывистого ветра и разглядывая прохожих. И вроде бы всё, как обычно, те же улицы, те же дома и машины, те же, спешащие по своим делам мужчины и женщины, те же раскрытые зонты и детишки в разноцветных куртках, но в воздухе зависла какая-то нервозность. Словно все чего-то ждали, к чему-то готовились.

Пирожное, посыпанное орехами, чашка кофе, жёлтый свет в здании кафетерия, отрывистая, возбуждённая речь, со стороны соседних столиков, полная весёлой злобы, запахи выпечки, скрежет кассового аппарата, душное тепло помещения. А потом, вновь мокрая, холодная, неприветливая улица и тягостные мысли.

— Надо сказать ему про амгру, про мой побег, про блуждания в лесу, — в который раз говорила я себе. — Он обязан меня выслушать.

Я мысленно говорила с Алриком, произносила пламенную речь, обвиняла, возмущалась, оправдывалась и просила прощения. Люди с удивлением поглядывали на странную девушку шлёпающую по лужам и шевелящую губами. Но мне это было безразлично.

Наконец, когда моя куртка промокла насквозь, пальцы рук покраснели, и неприятно захлюпало в носу, я решила, что нужно возвращаться на вампирскую половину, в наш с Алриком дом.

Войду решительно, брошу сумку на пол, избавлюсь от мокрой куртки и усядусь напротив печи, протянув ей ладони. И пусть орёт, пусть требует убираться ко всем чертям. Я не уйду, напротив, взгляну в его янтарные вампирские очи и поведу свой рассказ, неторопливо, спокойно и так тихо, чтобы заставить прислушаться.

Но, к моему разочарованию или облегчению, это уж с какой стороны посмотреть, дом оказался пуст. Я, чтобы больше не терзаться сомнениями и не повторять одни и те же слова, как безумный попугай, принялась за уборку. Потом, приготовила ужин, разложила на свои места вещи, что ещё утром я так торопливо покидала в сумку и взялась за подготовку к экзаменам. Зол на меня вампир или нет, нервничаю я, либо нахожусь в полной гармонии с собой, а сессию никто не отменял.

Буквы отплясывали сумасшедший гопак, не желая складываться в слова. Смысл прочитанного либо — ускользал, либо— искажался. И вот, я уже собираю с пола разбросанные кофточки, юбки, колготки и трусы.

— Что это? — спрашивает Дашка, указывая на голубой джемпер в моих руках.

— Это— желудок, — отвечаю я. И ткань превращается в скользкий кусок мяса, сизо— розовый, воняющий кислотой. Я бросаю его на пол и вижу, что вместо одежды на белоснежном ворсистом ковре лежат окровавленные внутренние органы, печень, почки, мочевой пузырь, и кости, жёлтые, в лохмотьях разодранных мышц.

— Так даже лучше, — грустно улыбается Дашка. — Давай всё это соберем и отнесём в институт.

И мы принимаемся за работу. Грудина, с прикрепленными к ней поломанными рёбрами, подвздошная кость, нижняя челюсть, теменная и затылочная. А в голове одна— единственная мысль, что пластиковых пакетов может не хватить, и как тогда мы всё это унесём?

Стук в дверь показался страшным, оглушительным, зловещим. Я подпрыгнула на месте, конспект шлёпнулся на пол. За окном уже разлилась густая декабрьская темнота. Дверь трясли с неимоверной силой, грозясь сорвать с петель. На дисплее моего мобильного высветилось «4:30».

— Это сколько же я спала? Алрик приходил? Где он сейчас? — мысли беспорядочно крутились в голове, пока я искала тапки, и приглаживала встопорщенные, после сна волосы. Но нежданные гости, видимо, слишком хотели проникнуть в дом, чтобы проявлять элементарные законы вежливости. Несколько глухих ударов чем-то тяжёлым, и дверь с треском разламывается, а в темноту комнат врываются неясные фигуры.

Свет карманного фонаря взрезал ночной мрак, заставляя зажмуриться.

— Человек! — каркнул мужской голос. — Обычная человеческая девчонка. Иди— ка, Вован, погляди, что там на верху!

На лестнице послышался стук тяжёлых ботинок. Чужеродный, неуместный здесь, в нашем доме, оплоте уюта, умиротворения и тишины.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал резко и холодно.

— Ты, — прорычал мужик, хватая меня за шиворот и встряхивая, словно половик. — Где твой вампир? Отвечать!

Зелёный балахон, наглухо застёгнутый у самого подбородка, такая же зелёная кепка, маленькие, налитые кровью бегающие глазки, трёхдневная щетина, цвета дорожной пыли.

— Чисто! — гаркнул с лестнице тот, кого назвали Вованом. Свет фонаря выхватил поджарую фигуру, в таком же балахоне. Кепка сползла набекрень, от чего были видны курчавые чёрные волосы и большое розовое ухо.

Но в поле моего зрения попало и ещё одно лицо, знакомое, а в нынешних обстоятельствах, почти родное.

— Крыська! Ну не фига себе!

По голосу было ясно, что Костя рад меня видеть. Да, что там говорить, я тоже обрадовалась ему.

— Не пугайте девушку, — сказал он, обращаясь к своим товарищам. — Это — моя однокурсница, Крыся Алёшина!

— Хитрая, — усмехнулась какая-то девица. — Мы все на передовой, а она, в доме затаилась.

— Идём с нами, — в разговор вмешался долговязый парень с жидкими усиками над верхней губой. — Тут скоро будет очень жарко!

В подтверждение его слов, в окно ударился огромный огненный шар. Мы с девицей завизжали, мужчины нецензурно выругались. Осколки искрящимся дождём посыпались на пол.

— Отбиваются, заразы, — зло процедил бородатый и направился к выходу. Все остальные торопливо последовали за ним.

— Идём, Крысь, — Костя потянул меня за руку.

Я ошеломлённая, непонимающая, что происходит, позволила себя увести. Тем более, по дому ударил новый залп огня. Вновь летящие осколки. Холодный ветер ворвался в дом, трепля шторы, сбрасывая со стола бумажные листы.

Меня, словно острой спицей, пронзило ощущение потери. Откуда-то возникла твёрдая уверенность в том, что в этот дом я больше никогда не вернусь.

На улице было светло, как днём, шумно, как на рынке и страшно, будто на самом нижнем уровне ада.

Горели дома, обнажённые окровавленные тела корчились на снегу и орали от боли. Кругом сновали люди в зелёных балахонах с небольшими топориками в руках.

Пронзительно плакали дети, звали на помощь своих матерей. Женские голоса молили о пощаде, мужские— просто выли, протяжно, безысходно, обречённо.

Треск и грохот рушившихся домов. Рычание огненных шаров, шум, разрывающейся земли, крики раненых, летящих в бездну рванных, уродливых ям. Едкий запах гари и чего— то омерзительно— резкого в воздухе, солёный дух крови и мёрзлой земли.

Мы шли быстро, по команде бородатого падали на землю, если вдруг слышали характерный вой боевого шара. Вампиры не желали сдаваться без боя и по тому, делали всё, что могли, призывая на помощь стихию, страшными, полными горя, ненависти и страха голосами. Но, разумеется, силы были неравны.

Вампиры, уверенные в своём могуществе, в полной власти над людьми, и по тому беспечные, не ждали нападения, не готовились к войне. Они мирно спали в своих домах, когда люди ворвались на их половину города, распылили в воздухе багрог, а потом пошли по домам, чтобы убивать, парализованного, беспомощного врага.

— Пожалуйста! Не делайте этого! — кричала вампирская женщина, распластанная на снегу. Вырванные ушные раковины лежали неподалёку от неё, разрубленные на несколько частей руки и ноги пропитывали землю кровью. Вампирша умирала медленно и мучительно, чувствуя, как жизнь вытекает из неё.

— Какая визгливая сучка! — гоготал балахон, указывая товарищам на лежащее у их ног тело.

Сапог наступает женщине на грудь, но она кричит не от боли. Взгляд бедняжки направлен в ту сторону, где другой балахон, четвертует заживо мальчика. Тот кричит, зовёт мать.

— Жри! — рычит балахон, засовывая в рот вампирши маленькую детскую ручку. — Вкусно? То-то же!

От увиденного подкашиваются ноги, хочется упасть, закрыв глаза, уши и нос, чтобы не слышать, не видеть, не обонять! Вся, так долго сдерживаемая человеческая жестокость, вырвалась на свободу. Всё мерзостное и гадостное, что таилось в людях, нашло выход, и теперь гуляло, радовалось, распространяясь в упругом зимнем воздухе, подобно заразе.