Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 31)

Алрик подхватил меня на руки, в несколько прыжков достиг второго этажа, толкнул ногой дверь и рухнул вместе со мной на прохладную кровать.

Ночная тьма, густая, как черничный джем, заливала комнату. И мы тонули в этой тёмно— синей, вязкой темноте, погружаясь глубже и глубже.

Властные, требовательные губы овладели моими губами, нетерпеливые руки срывали одежду. От тела вампира исходил жар, сильный, агрессивный, еле сдерживаемый.

— Дурная девчонка! — рычал он, скользя языком по моей коже, сминая и прикусывая. — Что ты со мной делаешь? Я теряю рассудок, когда тебя нет рядом.

Моё тело звенело под его ласками, подобно струне, требуя больше прикосновений, больше признаний.

— Забудь, что я говорил о свободе выбора. После обряда ты будешь только моей без остатка, твои мысли, твои чувства, твоё тело и твоя кровь.

Поцелуй через каждое, сказанное им слово. Казалось, что Алрик ставит печати на моём теле, утверждая мою принадлежность. Настойчивость и нежность, грубость и мягкость, страсть и опасность. Этот мужчина будоражил, пугал и в то же время притягивал меня уже с самого первого дня нашего знакомства, пусть я и гнала от себя эти мысли. Но той ночью, он показал мне, что обладает полной и безоговорочной властью надо мной, над моим телом, над моей душой и над моим сознанием. В его объятиях я плавилась, становилась мягкой и податливой глиной в руках скульптора. А он, прижимал меня к себе так крепко, что трещали рёбра, и было трудно дышать, словно боялся моего исчезновения.

— Расскажу, обязательно, непременно, — уговаривала я себя в ту, да и в каждую последующую ночь, засыпая в крепких объятиях вампира. Но проходил день, а потом ещё один день, а тайна так и оставалась тайной. Я промолчала даже тогда, когда увидела знакомый автобус у здания поликлиники, в которой наша группа проходила практику. Игнат, словно паук, заманивал в сети граждан, опутывал и одурманивал их своими опасными идеями. И люди, доверчиво шли за ним.

В доме Алрика не было, и я это знала точно. А ещё, я знала, что опоздала. Катастрофически, непоправимо!

Звук будильника показался оглушительно— громким, и я подпрыгнула в кровати.

Всё, пора собираться в институт. Босые ноги утопают в тёплом густом ворсе ковра, тонкая сорочка летит на, белеющую в утренних сумерках постель, руки находят джинсы и джемпер. Механически, словно заведённая кукла, расчёсываюсь, иду в ванную, умываюсь, чищу зубы, наношу макияж. Привычные действия слегка успокаивают, заслоняют гадкое ощущение подступающей беды. Мысль о завтраке вызывает тошноту. Ну да ладно, поем в институтском буфете. Спускаюсь на первый этаж.

Входная дверь распахивается резко, злобно. И я, на мгновение, испытываю облегчение от того, что всё наконец— то началось, что тягостное ожидание страшного завершено. Утренняя синева, заполняющая пространство дома, стирает краски, размывает очертания предметов. Я не вижу Алрика, лишь его широкий силуэт маячит в дверях. Но густое красное облако его гнева, я видеть могу. Оно клубится, оно надувается.

— Лживая дрянь! — цедит вампир сквозь зубы, медленно приближаясь ко мне.

Стою, не двигаюсь. Меня парализовал страх. Я знаю, что Алрик, если захочет, настигнет меня, беги — не беги. Вот только почему он медлит? Играет, как кошка с мышью? Хочет напугать ещё больше, чтобы я, так сказать, прониклась моментом? Мог бы и не стараться. Каждая клетка моего тела визжит и трясётся от леденящего ужаса. Во рту разливается горечь, по спине бежит противная липкая струйка пота.

— Чего тебе не хватало, жалкая человечка? — вопрошает вампир надвигаясь, опасный, как вулкан перед взрывом, могучий, как скала.

Я же, инстинктивно пячусь назад. Стараюсь сглотнуть сухой комок, забивший горло, чтобы выдавить из себя хотя бы пол слова. Не молчать! Не смотреть жалкими виноватыми глазами! Необходимо сказать, объяснить, убедить!

— Чего тебе посулила эта кучка засранцев?! Я обучал тебя магии, я берёг тебя, как великое сокровище, я был готов подарить тебе бессмертие! Ради чего ты решила меня предать, Кристина?

От слова «Был» веет могильным холодом. Властитель вселенной, какое же оно страшное, словно звон поминального колокола.

— Был, был, был, — каждый удар отдаётся тупой болью за грудиной, сжимает виски.

Больше не будет ни маленького белого домика под красной черепичной крышей, ни купания в море, ни южных ночей на Далерских островах. Не будет пробуждений от горячих губ и касаний рук, не будет наших уроков магии, не будет лиловых вечеров у тёплой печи. В груди чернильным пятном разверзается пустота.

— Алрик, позволь мне всё объяснить, — слова выползали из меня скомканными, затхлыми тряпицами, тошнотворно царапая горло.

— Пытаешься оправдаться? — усмешка вампира жестокая, злая. Таким Алрика я не видела никогда. — Ну давай, объясни мне, что это такое?

Под ноги летит листовка с моим фото. Тому, кто видел меня пару раз, карамельную малышку в школьном платье с милыми бантиками, узнать было бы довольно трудно. Но Алриик, разумеется, сразу же понял что к чему.

— Я не хотела туда идти, — голос звенит от подступивших слёз. С ужасом понимаю, что ответить мне нечего. Все мои оправдания будут выглядеть глупо и жалко. Мысли разбегаются, словно тараканы. Я ловлю их, но они, шустрые, юркие, ускользают.

Оскал вампира становится ещё шире. Вижу, как в утреннем мраке блестят его клыки.

— Ну же, Кристина, — издевательски подбадривает он. — Продолжай, чего молчишь? Страшно? А на своих сборищах, наверняка, такой себе смелой казалась, кричала и клялась сражаться с вампирами до последней капли крови. Я прав? Вы, жалкие человечки, только и можете орать в толпе. Крикнул, и спрятался за спину соседа, пусть на него подумают. Напакостил— вновь спрятался, я— не я, и лошадь не моя.

Неужели это конец? Верить в это не хочется. Где-то, в глубине души слабо теплится надежда на его прощение, на понимание. Ведь не может же всё так оборваться? Надо что— то сделать, найти правильные слова, много— много убедительных слов.

— Дашка и Юлька убедили меня пойти туда. Я думала, что посижу немного, и уйду, но Игнат…

Каждая, произнесённая мной фраза, падает тяжело, страшно и нелепо, словно комья сырой земли на крышку гроба. Падает и разбивается, крошится.

— Всё понятно, — устало произносит Алрик, отходя от меня на почтительное расстояние и отворачиваясь спиной. — Ради популярности в кругу подруг, ты легко предала меня, наши отношения, всё то, что было между нами хорошего.

Открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю его вновь. Ведь если здраво взглянуть на ситуацию, то так оно и было.

Теперь его взгляд обращён в рыхлую утреннюю влажную синь двора за окном.

— Я хотела тебе всё рассказать. Но не могла решиться, — голос мой звучит глухо, словно в слой ваты.

Больше не скрываю своих слёз. Грудь разрывает от чувства скорой потери, от отчаяния, от желание что— то сделать, как— то предотвратить катастрофу.

— Достаточно лжи, Кристина, — спокойно отвечает Алрик, даже не глядя в мою сторону. — Я для тебя — проклятый кровосос, паразитирующая тварь, кровожадный ублюдок. Так иди же, спасай от меня детей, борись с несправедливостью, бейся за свободу, раз не смогла принять меня таким, каков я есть.

— Останови его! — вопит в голове гиена, и я решаюсь.

Срываюсь с места, бросаюсь к нему, на него, стараясь уцепиться, как за спасательный круг, надеясь на то, что моё тело пробудит в нём, в этом бронзовом изваянии, хоть малую толику понимания и снисхождения. Руки беспомощно хватают гладкую ткань рубашки, ощущают жар его кожи, такой родной, такой любимый. Лицо Алрика двоится и расплывается за пеленой слёз.

Меня небрежным жестом смахивают, как, случайно прилипшую соринку, и я падаю на пол. Обидно и больно ударяюсь локтем о последнюю ступеньку лестницы. Руку пронизывает электрическим разрядом. Но не до руки мне сейчас.

— Алрик, Алрик, Алрик, — бестолково повторяю его имя.

Но тот уже выходит из дома, как есть, в тонкой рубашке, гордый, непоколебимый.

— Я— дура! — кричу ему в спину. — Прости меня!

Вампир оборачивается, и едва заметный огонёк надежды вспыхивает во мне, но лишь для того, чтобы тут же погаснуть, так как я слышу жестокие, обжигающие слова:

— Даю тебе тридцать минут на сборы. По истечению этого времени, ты должна покинуть мой дом, Кристина. Я не желаю тебя видеть. Мне не нужна ни ты, ни твоё тело, ни твоя кровь.

— Пожалуйста, выслушай, — я и сама не знаю, что хочу ему сказать, но стараюсь оттянуть время, не желая верить в то, что это— конец.

— И ещё, — произносит Алрик, а рука уже лежит на дверной ручке. Большая, добрая, надёжная. Я знаю, какой. ласковой, какой сильной она может быть. — Передай своим дружкам— революционерам, что вы заведомо проиграли. Против магов, вы всего лишь кучка вонючих засранцев, орущих лозунги. Мы раздавим вас, как блох. И на этот раз, студентка Алёшина, я не стану тебя щадить.

Глава 16

В институт я не пошла, так и проболталась по городу, ёжась от сырого порывистого ветра и разглядывая прохожих. И вроде бы всё, как обычно, те же улицы, те же дома и машины, те же, спешащие по своим делам мужчины и женщины, те же раскрытые зонты и детишки в разноцветных куртках, но в воздухе зависла какая-то нервозность. Словно все чего-то ждали, к чему-то готовились.