Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 19)

Трудно сохранять чувство собственного достоинства, когда над тобой заносят топор. Думаете иначе?

— Верю, доченька, — ласково отвечает отец, и во мне зарождается искорка надежды. Да, ему удалось меня унизить и напугать. Да, я в очередной раз проиграла. Но это неважно. Главное то, что топор не вонзится в мою плоть, не разорвёт кожу и мышцы, не раздробит кость.

— Я тоже очень люблю тебя, Кристина и не хочу потерять. А теперь— укольчик.

Чувствую, как игла протыкает кожу.

— Не надо, — реву я, обречённо понимаю, что он не остановится, проси — не проси. — Я больше так не буду!

Взмах! Остреё топора неумолимо движется к моей левой ноге. Зажмуриваюсь в ожидании боли…

Стук в дверь, настойчивый, требовательный. Так стучат соседи, если их заливают или вампиры.

Отец подхватывает меня за талию, кидает на кровать, снимает со своей ноги носок и заталкивает его мне в рот. Рвотный спазм сгибает моё тело дугой.

— Не смей блевануть! — шипит отец

и накрывает меня одеялом. Темно и душно. В спасение я не верю. Никто не услышит моих стонов сквозь носок. Спазм, ещё один. Горячая волна съеденного ужина просится наружу.

— Комитет по правонарушением! — раздался светлый, лёгкий, но сильный женский голос из коридора. — Мы получили информацию о насилии, творящемся в этой квартире.

— Вы ошибаетесь, — голос отца звучал напряжённо, но не напугано. — Мы с дочерью спали. Спасибо за вашу заботу, но у нас всё хоро…

— Вашей дочери — Кристине Алёшиной необходимо подписать договор. С сегодняшнего дня, она поступает в распоряжение к вампиру Алрику— Хенрику — Хальвару. А вы приглашаетесь в Центр забора крови, где пробудете три дня, ежедневно отдавая по 700 миллилитров крови.

— Прошу прощения, — отец отвечал уверено, не давая усомниться в собственной правоте. — Но, ваши действия нельзя назвать законными. Вы, без всякого на то основания налагаете на меня штраф и забираете единственного ребёнка. Всего доброго, господа. Спокойной вам ночи.

Я обречённо ожидала, когда за вампирами закроется дверь, щёлкнет замок, и в комнату вновь войдёт отец.

Действительно, жалоба кого-то из соседей на шум — не повод для обыска квартиры и ареста отца. Да и забрать меня невозможно, я же у папочки единственная дочка, горячо любимая. Любимая настолько, чтобы отрубить мне ноги, и таким образом, оставить при себе. Водоворот отчаяния и безысходности подхватил, закружил. Сухие рыдания без слёз, без звука, отчаяние, разрывающее грудь, ужас, застывший в венах. Отныне— это моё состояние. Я буду жить в страхе, в полной зависимости от воли этого человека, в его безграничной власти. Маньяк, сумасшедший, одержимый. Он будет моим богом, моим чёртом, источником питания и информации. Ежедневно, ежеминутно, ежесекундно — всегда, пока однажды, не забьёт меня до смерти.

— Клянусь пламенем, мы пытались говорить с тобой, как с разумным существом! — загрохотал знакомый до боли голос. — Но ты, мразь, я вижу, по— хорошему не понимаешь.

Хальвар! Что он здесь делает? Сам же сказал, мол, между нами ничего не может быть. Хальвар, спаси меня! Помоги мне!

— Что вы себе позволяете?! — сдавленно захрипел отец. Похоже, вампир схватил его за шиворот.

Затем, последовал звук падения чего— то тяжёлого, и дверь в комнату открылась.

— Моя дочь спит, как вы смеете врыва…

Чужое присутствие в комнате, ощущение мощной, вибрирующей от напряжения, силы. Она подавляет, заставляет ежиться. В гневе— вампиры страшны.

— Спит, говоришь? — недобро усмехнулся Хальвар. — А этот топор ей снится?

Отец залепетал что— то нечленораздельное.

С меня резко срывают одеяло. Жмурюсь от болезненно— яркого света, сжимаюсь в комок, насколько позволяют бинты, понимая, как жалко и противно выгляжу. Сорочка прилипла к потному телу, волосы растрёпаны, губы искусаны в кровь, и вонючий носок торчит изо рта. Сами же вампиры, как всегда, свежи, аккуратны и безукоризненны.

— Это что такое, грязный ублюдок?! — рычит Хальвар, а по коже моей бегут противные мурашки. — Да я тебя прямо здесь сожгу. Да от тебя лишь угли останутся.

Грузная туша отца повисла в руке вампира, болтая волосатыми ногами. Лицо родителя побагровело, глаза расширились в ужасе, на лбу выступили капли пота.

— Хальвар! — тоненькая девушка с облаком белых волос, обрамляющих нежное личико, дотронулась до плеча разъяренного вампира. — Не нужно. Его наказанием займётся Центр. Забирай своего источника и уходи.

— Займись ею! — рыжий бросил в мою сторону короткий взгляд, как мне показалось, неприязненный. — Необходимо соблюсти формальности. А тебя, жирная задница, я с нетерпением жду завтра в Центре. И знаешь, почему я не убиваю тебя прямо сейчас?

Ловкие руки блондинки легко распутали узлы на запястьях и лодыжках, выдернули изо рта вонючий носок. Дышать стало значительно легче.

Вампир тряхнул рукой. Голова отца мотнулась, а ноги засучили ещё быстрее.

— Просто мне очень хочется посмотреть на то, как ты будешь визжать, лёжа на столе.

Хальвар разжал кисть, в которой удерживал ворот отцовской рубашки, и массивное тело рухнуло на пол.

— Тебе нужно подписать это, — мелодично прозвенела девушка, обдавая меня запахом моря и лилий. Да уж, от меня, наверняка исходят совсем другие запахи. Стыд и срам!

Мне протянули бумагу, тонкую, диковинную. Вот он— кровавый договор. По поверхности листа, словно по озёрной глади бежала рябь, по углам змеилась живая лиана, то и дело вспыхивали рыжие искорки.

— В соответствии с настоящим договором источник Алёшина Кристина Юрьевна берёт на себя обязательства снабжать вампира Алрика— Хенрика— Хальвара своей кровью, предоставляя её по требованию вышеупомянутого вампира. Источник обязан вести здоровый образ жизни, соблюдать правила личной гигиены, подчиняться любым требованиям данного вампира, если они не противоречат законодательству о правах человека. Источнику категорически запрещается наносить вред собственному здоровью и самостоятельно лишать себя жизни. Источник имеет право получать заработную плату, калорийное и сбалансированное питания и комфортные условия проживания. В свою очередь, вампир имеет право получать кровь от источника по первому требованию, вступать с источником в интимную связь, требовать от источника отказа от посещения работы, учёбы, а так же от общения с родственниками и друзьями…

Властитель вселенной, и это я сейчас подпишу? Просто возьму и отдам себя в распоряжение вампиру, как Гавриков, как незнакомая девочка Аня, как Танька, чьё место в общаге мне так хотелось занять?

— Нет, — прошептала я, тыча дрожащим пальцам в строку про интимную связь, параллельно осознавая, какое амбре сейчас исходит из моего рта. От одной только мысли о папашином носке, к горлу вновь подступила тошнота.

— Подписывай, — голос красавицы стал чуть жестче, но своей мелодичности и доброжелательности не растерял. — Хальвар платит щедро и не обижает своих источников. Что касается секса, то мы — не насильники. Всё обычно происходит по обоюдному согласию. Ведь нам нужны дофамин и окситоцин, а если источник будет испытывать ненависть и отвращение, то нужные нам гормоны не выделятся.

А ведь, наверное, есть и жадные, и жестокие вампиры. И, может, лучше попасть к Хальвару, чем к кому— то другому. Хотя, итог в любом случаи один — смерть.

— Вампир обязан ежемесячно выплачивать источнику заработную плату, предоставить комфортные условия проживания, калорийное и сбалансированное питание.

Я взяла ручку, поднесла её к листу бумаги и тут же почувствовала боль, словно мне в палец воткнули иглу.

Подпись моя вышла аккуратной, и ярко— алой. Властитель вселенной, так я же собственной кровью расписалась А чего я хотела? Они— вампиры, у них всё с кровью связано.

— Прошу вас! — завопил отец, не вставая с пола, вероятно, рассчитывая на старое правило, что лежачего не бьют. — Не забирайте у меня дочь. Она самое дорогое, что у меня есть.

— И по тому, ты решил отрубить ей ноги? — едко поинтересовался Хальвар, садясь рядом с распростёртым телом на пол и глядя отцу в глаза.

— Я был не в себе. Я был пьян! Алрик, умоляю, не отнимай у меня Кристину!

— Не смей называть меня Алриком, — раздельно и опасно— спокойно проговорил вампир. — Ты утратил это право уже давно. А помнишь, Юра, как я умолял тебя двадцать лет назад? О нет, не вернуть её мне. Я просил тебя разрешить ей быть собой, пить человеческую кровь. Ты видел, как тяжело она переносит беременность, как ей недостаёт крови. Но нет же, тебе были важнее твои говёные принципы! Ты заставлял её пить кровь животных. И она давилась и пила, давилась и пила. В её чреве находился твой ребёнок, находилось чудо, которое, ни до, ни после её смерти, никто не мог и не может повторить. Адель умерла сразу же после родов, даже не взглянув на своё дитя. Так что, Юрий Алёшин, оставайся здесь до прибытия стражи. Фрида!

Белокурая красотка выпорхнула на середину комнаты, взмахнула изящной ручкой, пропела несколько фраз на древневампирском, и вокруг отца выросли ледяные стены, а потом и крыша, заключив мужчину в прозрачный куб.

— Кристина! — завопил родитель, молотя кулаками по стенкам своего узилища. — Подойди ко мне! Доченька, скажи им! Я хочу поговорить с дочерью! Вы не можете мне в этом отказать!

Сердце сжалось. Этот беспомощный мужчина, униженный, раздавленный, обречённый на страшное наказание оставался моим отцом, единственным родным человеком. Я чувствовала себя предательницей, неблагодарной тварью. Ведь он меня растил, воспитывал, как мог, как у него это получалось. Я сделала шаг по направлению к прозрачному кубу, но крепкая рука остановила меня, потянула назад.