Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 20)

— Ты подписала договор, — ровным, будничным тоном проговорил Хальвар, подталкивая меня к двери.

— Кристина! — в отчаянии заорал родитель, всем телом ударяясь о стены коробки. — Я люблю тебя, доченька!

Слёзы брызнули из глаз, по телу прокатилась волна слабости, а ноги подкосились. Этот душераздирающий крик забрал последние мои силы.

Глава 9

— Не спится? — спросил преподаватель, продолжая смотреть на пляску костра.

Ветер стих, крупные капли, недавно прошедшего дождя, срывались с веток и падали в траву. Воздух, на удивление, был тёплым, но свежим, лёгким, пропахшим мокрыми листьями, дымом и яблочным духом.

— Я плохо засыпаю в чужих местах.

Перед глазами вновь возникло искаженное отчаянием и болью лицо отца, его пальцы, скребущие лёд, в тщетной попытке выбраться.

— Теперь это твой дом, — раздражённо ответил вампир.

— Да, — согласилась я, продолжая топтаться на крыльце. — А следующим моим пристанищем будет гроб.

— Садись, — Хальвар сделал приглашающий жест.

Я села рядом. На улице мне стало легче, голова, набитая обрывками дурацких мыслей, сомнений и воспоминаний, словно гнилой ватой, прояснилась. Но о чём говорить с вампиром? И нужно ли о чём-то говорить? Да, я хотела быть с ним рядом, смотреть на него, вдыхать запах и слышать голос. Щенячья влюблённость — вот что это было. Но стать его источником, отдать ему кровь и умереть, этого я не хотела никогда. В глубине души, что уж себя обманывать, я надеялась, что найдётся другой способ, который смог бы нас соединить, что не придётся становиться его едой. А ведь я — еда, и не больше. Он не любит меня. Да и, сказать по правде, чего там любить? Любая человеческая красавица с треском проиграет даже самой страшненькой вампирше, если, конечно, среди них водятся дурнушки.

Тьфу! Ну не дура ли? Моего отца собираются убить, а я…

— Он не выдержит, Хальвар, — проговорила я, не глядя на вампира. — Он умрёт.

— Скорее всего, — равнодушно ответил вампир. — И называй меня, пожалуйста, моим первым именем. Ты — мой источник, самый близкий человек.

— Это мой отец! Родная кровь, как ты не поймёшь! — взвилась я. Неужели он не понимает, или не хочет понимать?

— Если бы не моё вмешательство и не маячок, в виде пёсика, который я тебе подарил, ты бы сейчас, в лучшем случаи, валялась на полу с разрубленными ногами. А в худшем— мёртвая! — жёстко проговорил Алрик, вороша прутом угли. — Юрий Алёшин собирался совершить правонарушение, был пойман с поличным. Назови мне хоть одну причину, по которой я должен его пощадить.

— Он был пьян! Я сама довела его до этого состояния. Отец устроил мне бойкот, а я радостная ходила, собиралась съехать… Это я виновата! Я! Я! Я!

У меня начиналась истерика, всё накопленное напряжение вырывалось наружу. Меня трясло в ознобе.

— Отвратительное зрелище, — раздавался на краю сознания голос гиены, но мне было наплевать. Я размазывала по лицу слёзы, царапала щёки ногтями, кусала губы.

Крепкие руки обхватили меня, прижали к широкой груди, не давая шевельнуться.

— Не вини себя в чужих поступках, — шептал Алрик в самую макушку, и этот шёпот успокаивал, как потрескивание поленьев в объятиях костра. — Все мы сами выбираем свой путь, и если он оказывается ложным, неверным, кривым, то виноват выбравший, а не тот, кто находился неподалёку. Твой отец по своей воле напился, ты его об этом не просила, и топор в руки он взял тоже по своей воле. Так в чём же твоя вина, моя девочка? Член общества, потерявший контроль над своими эмоциями, лишается гражданства, так как становится опасным для окружающих. А это значит, Кристина, что если даже твой отец выживет, то он больше не сможет быть хирургом, отцом, владельцем какого— либо имущества. Его отдадут в безраздельное владение вампиру.

— Как меня?

— Нет, милая, — пальцы вампира перебирали мои волосы, запутывались в них. — Не путай, пожалуйста. Ты— свободный человек, подписавший трудовой договор, согласно которому, я обязан тебе платить зарплату. Ты— не рабыня, а наёмный работник. А вот твой отец— раб, лишённый всех прав.

— Алрик, — проскулила я, и тут же вскользь отметила, как приятно произносить его первое имя. Произносить и сидеть вот так, удерживаемая его могучими руками, тая в аромате дыма, сухой травы и свежеспиленного дерева. — Он любил меня по— своему, как умел. А я, пусть невольно, предала его, обрекла на смерть.

— Глупый ребёнок, — чуть слышно засмеялся вампир, мягкие горячие губы скользнули по виску, коснулись уголков губ, а в животе у меня сладко и стыдно заныло. — Нельзя любить по— своему, или по— твоему, так же, как любить на половину или четверть. Любовь или есть или нет. Тот, кто любит, никогда не причинит боль, не обидит. Он отпустит, если поймёт что нужно отпустить, и не будет удерживать против воли. Ведь для него главное знать — что тот, кого он любит счастлив. То, что испытывает по отношению к тебе отец, можно назвать чем угодно, ревностью, желанием подчинять, восхищением собственной силой и властью, над более слабым существом, но только не любовью. В его ауре я не увидел её всполохов, можешь мне поверить. А твоё чувство вины, внушаемое тебе с детства и все остальные негативные эмоции, как страх социального неодобрения, недовольство собой и тревогу, я уберу.

— Вы ведь уже были знакомы? — спросила я. — А какой женщине шла речь?

На мгновение, вампир словно окаменел. Вопрос был, явно, ему неприятен. Прошла секунда, другая, третья. Наконец, пальцы Алрика погладили меня по щеке, легко приподняли подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Забудь об этом, — прошептал он и добавил несколько певучих фраз, от которых по телу разлилась приятная истома.

Властитель вселенной, как же хорошо! Ночь, огонь, воздух, пропитанный дыханием осени, а рядом — он. Не в моих мечтах, не за кафедрой, а со мной. И ничего больше не надо.

Мы сидели и слушали, как трещит костёр, как шуршит трава, потревоженная ветром. И я затаила дыхание, чтобы не спугнуть и не разрушить этот волшебный миг нашего единения.

— Спеть тебе? — спросил чуть слышно Алрик. Я кивнула.

Вампирская песня оказалась мелодичной, немного торжественной и очень трогательной. От костра отделилась искра, которая выросла в размерах и приняла форму птицы. Пылающий орёл кружил в тёмном небе, гордо расправив крылья, пока не превратился в танцующую девушку. Пышные светящиеся юбки летели по воздуху, распущенные волосы развивались. Красавица подпрыгивала, вскидывала руки, и казалось, что она вот— вот растворится во влажной черноте рыхлого сентябрьского неба. Но девушка поскальзывается, падает и превращается в сотканный из огня корабль. Пылающие паруса трепещут. Корабль мчится по тёмному небесному морю, слегка покачиваясь.

— И о чём эта песня? — спросила я, скрывая дрожь в голосе, когда вампир замолчал, а волшебство развеялось. Мы — люди, наверное, никогда не привыкнем к вампирской магии, будем восхищаться и бояться, завидовать и отгораживаться. Но сейчас, я была восхищена, поражена и влюблена в магию, в удивительные способности управлять стихией, так отличающие нас от этих могущественных существ.

— Если твою грудь раздирает тоска— разведи огонь и смотри на него. Если ты влюблён — разведи огонь, и позови к нему свою избранницу. Если в твой дом ворвались враги — разведи огонь и сражайся.

Глава 10

— У нас тут такой мороз! — верещала в трубку Дашка. — Но мы всё равно после полуночи на улицу пойдём. Какой Новый год без салюта?

Я живо представила подругу раскрасневшуюся, с блестящими глазами— смородинами, в переднике.

Умелые руки ловко месят тесто, режут овощи для салата, что— то перемешивают на огромной сковороде. За окном умирает голубой морозный день, а на смену его приходит суровый, но такой долгожданный зимний вечер.

— Спроси её, как там на островах! — доносится из трубки весёлый крик Юльки Богдановой.

— Как у тебя на островах? — послушно повторяет подруга. — Знаешь, мы тут все за тебя переживаем, вдруг Хальвар тебя выпьет. Но и завидуем тебе, ведь у нас тут мороз, а в Далере — вечное лето.

— У нас с Алриком всё круто! — торопливо заговорила я, боясь, что весёлая компания переведёт тему разговора, или вовсе связь оборвётся, и мне не удастся поделиться впечатлениями. — У него небольшой домик в горах. Ты просто не представляешь, сколько там зелени, сколько цветов! Неподалёку от дома — водопад, красивый, мощный. Его струи перекрещиваются между собой, образуя кружевной узор. А, когда солнечный свет преломляется в нём — каждая струя вспыхивает всеми цветами радуги. Жаль, что купаться в этом водопаде нельзя — слишком холодный. Воздух в горах — упоительный, свежий, чистый, пропитанный ароматами цветов и трав, дышишь, и не можешь надышаться. А если хочешь искупаться в море, то нужно спуститься вниз. В часы рассвета— море бирюзовое, спокойное. Оно набегает на берег и ласково гладит чёрные, блестящие прибрежные камни. А в часы заката, море становится другим, мятежным, беспокойным. Могучие шальные волны окрашиваются в Бронзова— зелёный, они с силой хлещут о берег, то забирая, то возвращая камни обратно, шумя и рокоча, а в воздухе стойко разливается запах йода, и привкус соли остаётся на губах.

— Круто! — кричат ребята в трубку. Староста— Лена, Юлька, Женька, Дашка и все остальные. — А как до островов добирались, на самолёте или через портал.