Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 17)

— Давным-давно, — начал Хальвар. — Когда существовала лишь чёрная пустота, богам стало скучно. И они решили создать то, чего никогда не было. Запела богиня земли, взмахнула рукой, и появилась планета, а на её поверхности яблони. Целый день радовалась богиня своему творению, но на исходе дня увидела, что чахнут яблони в темноте. На второй день, увидев горе своей сестры, богиня воды заплакала. И создали её слёзы на поверхности планеты реки и моря. Омыли они яблоневые сады, и зацвели деревья пуще прежнего. Но на третий день, сёстры расстроились ещё сильнее. С яблонь начала опадать листва, а вода в морях и океанах стала холодной. Рассказали они о своей беде брату— богу огня. Обнял он сестёр, рассмеялся своим тёплым смехом, и возникли над планетой солнце, луна и звёзды. На четвёртый день, заметили боги, что вода в реках и морях гниёт, что сохнут яблони под лучами палящего солнца, и позвали они на выручку бога воздуха. Покачал головой брат, вздохнул сочувственно, и потекли реки, заволновалось море. Рассмеялся он, и от его весёлого фырканья, начала испаряться вода. Поднялась вода вверх, превратилась в тучи и пролилась живительным дождём. Так боги стихий создали мир за четыре дня. И отныне, число четыре является священным, а яблони— первым творением богов.

— И ты веришь этой сказке? — спросила я, стараясь скрыть смущение, так, как наши пальцы соприкоснулись, в попытке сорвать одно и то же яблоко. По телу каскадом побежали золотые мурашки, а голову повело, не то от, обрушившегося на меня сладкого тепла, не то, от дурманящего яблочного духа.

— Я верю в богов, — ответил преподаватель, как мне показалось, довольно резко. Ну вот, вновь я ляпнула что— то не то.

Повисла неприятная, тягостная пауза. И, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я вновь спросила:

— А как появились живые существа?

— Богине земли вновь стало скучно, и она создала крота и поселила его в земле. Богиня воды населила реки водными гадами, а бог воздуха— создал птиц. Бог огня тоже решил сотворить что-то живое, но все его создания гибли в огне. Расстроился бог огня, и в гневе, решил спалить всю планету. Но сестра— богиня воды притушила его пыл, сказав, что огонь может быть не только внешним, но и внутренним. И уж если создания не могут жить в огне, то пусть, огонь поселится в создании. И сотворил бог огня псов, сильных, горячих животных. И теперь, если маг слышит голос священного животного, если оно помогает ему, то жрицы говорят, что этот маг поцелован богами.

— И ты встречал таких магов?

— Нет, — рассмеялся Хальвар. — Ребёнок слышит голос божественного животного с детства, и жрецы тут же забирают этого малыша в храм.

— И ребёнок живёт там, оторванным от мира, не зная родителей, не учась в школе? Это жестоко!

Мне стало невыносимо жаль гипотетического маленького вампира, жизнь которого превращена в унылую чреду дней, проводимых в молитвах, работе и тоске по родным.

— Ты, девочка, судишь о мире со своей человеческой колокольни, — проговорил вампир, поднимая с земли корзины, доверху наполненные фруктами, алыми, как густые капли крови. Корзинки в руках вампира казались крошечными, игрушечными.

— Храм— это не монастырь, как ты себе представила, там нет ни жёстких запретов, нет работы от рассвета до заката, нет мрачных одежд. Никто не требует от жреца смирения и покорности. Храм— это место магической силы, её средоточие. Туда приходят за исцелением, за лёгкой смертью, за именем в день совершеннолетия, за советом и за тем, чтобы соединить ауры. Жрец купается в этой силе, питается ею, чувствует себя всемогущим, перед ним открыт весь мир и суть всех вещей. Он, почти бессмертен, он говорит с богами.

— Всё равно, — не желала сдаваться я. — Как можно прожить без любви, без постоянного достижения каких-то целей, без друзей и знакомых? Нет, Хальвар, мне жрецы кажутся несчастными.

— Они — почти стихия. Разве воде, огню или ветру нужна карьера и, какие-то социальные связи?

Мне хотелось растянуть этот замечательный день, запечатлеть в памяти, законсервировать. Чтобы потом, в минуты тоски и отчаяния, открывать заветную баночку и пить маленькими глоточками это солнце, эту белозубую, весёлую, мальчишескую улыбку, вдыхать густой аромат яблок, ветра и травы. Я из за всех сил старалась наслаждаться и этим пронзительно— голубым небом, и позолоченными верхушками деревьев, и близостью Хальвара, здесь и сейчас, не думая о том, что будет завтра, не думая о возвращении домой. Но мысль о скорой встрече с отцом, стыд от того, что я делаю нечто неправильное, неприличное, что молодые студентки в гостях у преподавателя— мужчины — это пошло и грязно, продолжала маячить позади сознания бурым пятном. И с каждой минутой уходящего дня, оно становилось всё шире. И было обидно, до слёз, за себя, за свою идиотскую тревогу, за то, что дурацкими мыслями я порчу себе выходные.

— Ничего не бойся, — шепнул мне вампир, когда мы поднимались в лифте на мой этаж. — Я сам поговорю с твоим отцом.

И я тут же поверила ему. Когтистая лапа страха, сжимающая мои внутренности, отпустила. На меня снизошло спокойствие, умиротворение. Да и как можно чего-то бояться, когда рядом он — мой Хальвар?

— Солнечного дня тебе, Юрий, — проговорил вампир, входя в квартиру, демонстративно морщась. — Мне необходимо поговорить с тобой.

Красные клубы гнева, при виде меня, тут же сменились облаками страха и чего — то ещё… Узнавания? Удивления? Хотя лицо родителя, по прежнему оставалось невозмутимым.

— Иди к себе, Кристина, — проскрежетал он, а преподаватель согласно кивнул.

Мне ничего не оставалось, как уйти. Ну да ладно, встречу Хальвара в институте, и сама всё выспрошу, и о чём они таком говорили, и откуда папочка его знает.

Вот только, задать все эти важные вопросы мне никак не удавалось. Мы с Дашкой караулили его в холле после пар, чтобы вместе дойти до трамвайной остановки, и когда вампир появлялся, спрашивать ни о чём, тем более в присутствии подруги, не хотелось. Но дело, наверное, было не только в Дашке. Идя с ним рядом, вдыхая этот умопомрачительный запах, глядя в золотистые радужки его глаз, слыша его голос, я превращалась в беспечную дурочку. Смеялась, несла какую— то чушь, тонула в потоках собственной безграничной радости и была готова взлететь, подобно вампирам. Какие, к чертям, тайны, какие вопросы? Идти с ним рядом — вот оно счастье! Идти и мечтать, чтобы дорога никогда не кончалась.

— Солнечного дня вам, студентки, — раздался голос.

— Солнечного дня, — ответили мы с Дашкой одновременно.

Я, не заботясь о сохранности конспекта, торопливо запихала тетрадь в сумку.

Вампир вышел из здания, мы с Дашкой, распахнув зонты, последовали за ним.

Подруга делала страшные глаза, крутила пальцем у виска, то и дело поглядывая на широкую спину преподавателя. Я же, беззвучно хохотала, едва не пригибаясь к земле, пока до меня не дошло, что всё как-то идёт не так, не по отлаженному сценарию. На сей раз, Хальвар не оборачивался и не заговаривал с нами. Вот уже и магазин детской одежды позади, и молочная лавка. Остановка с каждым шагом становилась ближе и ближе, а вампир продолжал идти вперёд, словно не замечая нас. Ну когда же? Когда? Оглянись! Я здесь, иду следом за тобой!

Наконец, словно услышав мой мысленный призыв, преподаватель остановился. Мы с Дашкой ускорили шаг и вскоре поравнялись с ним.

— Даша, — обратился Хальвар к моей подруге. — Оставь нас ненадолго. Мне бы хотелось побеседовать с Кристиной.

Дашка понимающе кивнула, и отправилась дальше. Я же осталась стоять, уже понимая, что услышу нечто неприятное. Интуиция меня не обманула.

— Человеческий век короток, Кристина, гораздо короче нашего, — мрачно произносит преподаватель.

Чёрный плащ, чёрный зонт, рыжие волосы, словно языки огня на фоне ночного неба, как тогда, на вампирской половине города.

Алые грозди рябины в золотых объятиях листвы, стук дождя по куполу зонта, отражение пасмурного неба в дрожащих лужах. Темнеет. В дождливую погоду темнота приходит раньше. В домах зажигаются квадраты окон. И кажется, что там, за этими окнами уют и счастье. Там есть то, чего никогда не было у меня.

— Не жди от меня, девочка, того, чего я никогда не смогу тебе дать. Ты уже взрослая и сама всё понимаешь.

Молчу. Жду. Слушаю. Чувствую, как мой хрупкий мир из грёз и эфемерных планов неумолимо рушится. А о чём, собственно, я грезила, чего ждала? Мне ведь и не нужно было ничего, кроме как видеть его на парах да ходить до трамвайной остановки каждый день. Быть, хоть иногда, рядом, мечтать о невинном прикосновении к руке, чтобы впитать, хотя бы малюсеньким кусочком кожи, частицу его энергетического поля.

— Между нами может быть лишь одна— единственная форма отношений это — «вампир — источник». И если ты согласна, то я готов рассмотреть твоё предложение, тем более, мой источник недавно умер, и вакансия свободна.

Что это? Дождь? Слёзы? Но, если дождь, почему он такой горячий? Больше не будет прогулок до остановки, и руку на плечо он мне больше не положит. Как жестоко с его стороны отнимать у меня это! А как спокойно он говорит о смерти того бедняги, или бедняжки! Кем был этот источник мужчиной или женщиной? Учился? Работал?

Фары проезжающих машин, огни светофоров, горящие вывески магазинов, в пасмурных клубящихся сумерках кажутся ещё ярче, пахнет мокрой землёй, бензином и терпким, грустным запахом палой листвы.