Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 16)

Стрекотня подруги раздражала, как и всё вокруг, и мелькающие белые халаты, и противный холодный свет, гудящих под потолком прямоугольных ламп, и серая вязкая хмарь за окном, и мелкий моросящий дождик. Но больше всего раздражало ожидание, сегодня, как никогда долгое. И кто знает, когда рыжий вампир соизволит отправится домой. Может, после четвертой пары, он решит посидеть в столовой, или задержится у какой— нибудь преподавательницы, улыбаясь и мило беседуя. Откуда ему знать, что одна девица ждёт его у стенда с расписанием?

— Если хочешь, иди домой, — буркнула я Дашке, роясь в своей сумке, чтобы достать конспект. Подруга права, если уж торчать здесь, так хотя бы с пользой.

— Ну, уж нет, — Дашка дьявольски расхохоталась. — Никуда я теперь не пойду. Столько здесь стоять и не узнать ради чего? Хрен тебе, Алёшина!

Проснувшись сегодня утром и взглянув в окно, я с сожалением вздохнула и в сердцах пнула платяной шкаф, так сильно, что стрельнуло в ноге.

Под порывами ветра качались мокрые деревья. Их дрожащие поникшие гривы потемнели и теперь не пылали золотистым пожаром, радуя глаз, напротив, лишь наводили уныние и навевали хандру. Небо вздулось бугристыми грузными тучами. Снующие под окнами прохожие под своими разноцветными зонтами, напоминали бестолковые пуговицы, хаотично перемещающиеся по серой, с прожилками жёлтого, драповой ткани.

— Не надеть мне сегодня вампирского розового платья, — обречённо подумала я тогда.

От чего — то мне казалось, что оно, это платье, приносит мне удачу. И пока я его ношу, всё у меня будет складываться хорошо. Вот только нет ничего глупее, чем выбирать своим талисманом одежду. Ведь не могу я ходить в одном и том же и зимой и летом?

Буквы прыгали, не желая складываться в слова. А если мне и удавалось что— то прочесть, то смысл размывался, терялся в солнечных воспоминаниях.

В то утро я проснулась от ощущения лёгкости, умиротворения, наивной детской радости, и, ещё не понимая что со мной и где я нахожусь, какое-то время не торопилась открывать глаза. Сквозь оранжевую кожу собственных век я видела лишь солнечный свет. Он щедрым потоком бил в распахнутое окно, и казалось, что именно он, этот свет источает умопомрачительный сладкий запах яблок. Наперебой щебетали птицы, и шумела листва. Но первые минуты пробуждения всегда обманчивы, они дают мало знаний, минимум информации, щадя человека и давая небольшую передышку, оповещая лишь о самом главном:

— Ты жива, у тебя ничего не болит…

А уж дальше, человек открывает глаза и сам делает вывод, в безопасности он или нет, в правильном он месте находится или неправильном, нужно ли оставаться здесь, или разумнее, как можно раньше сделать ноги.

Вот и я, распахнув глаза, сразу же всё вспомнила и мою прогулку по городу с Гавриковым, и вампирский праздник, и поедание супа у костра, и бултыхание в болоте, и баню…

— Без паники! — твёрдо сказала гиена. — Сейчас быстро одеваемся, берём свои вещички и тихо уходим.

Я зашарила глазами по комнате в поисках своей одежды. Ненавистной, неудобной и уродливой, на мой взгляд, но своей. Отец, подбирая мне гардероб, руководствовался ни модой, ни моими желаниями и ни моим комфортом, а, исключительно, практичностью. В его понимании, одежда на мне должна быть прочной, немаркой, скромной и недорогой. И если девчонки моего возраста щеголяли в коротеньких юбочках и лёгких кофточках с декольте, обтягивающих брюках и джемперах из яркой мягкой шерсти, то я носила длинные неудобные юбки до щиколоток, грубые тёмные водолазки, от которых чесалась кожа, и широкие драповые штаны. И, если бы не закон, запрещающий любую травлю и насмешки, то мне бы пришлось и вовсе тяжко. Да, унижать и открыто оскорблять, было категорически запрещено, но на шпильки, ехидные улыбочки, прозрачные намёки и шепотки за спиной, запрета никто не накладывал. И по тому, я постоянно ощущала себя гадкой, отвратительной и жалкой, признавая правоту отца. Меня могла спасти лишь отличная учёба, и я училась, чтобы доказать себе, отцу и всем.

По белым стенам и потолку гуляли тени, от качающихся за окном яблонь, умиротворённо, по-домашнему уютно урчал холодильник. Моего грязного барахла нигде не было, зато на спинке стула висело воздушное розовое чудо, такое же невесомое и нежное, какое носят вампирши.

— А может, это не для тебя приготовили? — зашептала осторожная гиена. — Вдруг, пока ты спала, к твоему преподавателю зашла в гости красавица— вампирша? Нехорошо брать чужое, подруга. Я, конечно понимаю, что ты любитель находить приключения на задницу свою тощую, но всё же зачем нам ещё один штраф, да ещё и за воровство?

— Плевать! — рявкнула я, с трудом выпутываясь из плотного кокона простыни и одеяла. — Нам надо драпать отсюда, как можно скорее, а в чьих шмотках, значения не имеет.

Под тем же стулом стояла пара розовых туфелек, лёгких, аккуратных. В таких ходить — одно удовольствие. А нижнее бельё…

— Хорош восхищаться! — поторопила гиена. — Да, всё это красиво, нечеловечески— красиво, не спорю. Но нам нужно уходить.

Переодевшись и схватив сумочку, я выскочила в коридор, и внезапно поняла, чего мне не хватает, от чего так непривычно легко и радостно. Спина не болела, совсем. Словно два дня назад по ней не гулял кнут отца, и не лопалась под безжалостными ударами кожа.

— Решила сбежать? — раздался за спиной голос преподавателя, и тут же горячие ладони легли мне на плечи. — Не пущу, тем более, зная о твоей любви к грязным лужам.

Дыхание вампира щекотало ухо, от рук исходила сила, мощная, сдерживаемая лишь волей хозяина. И этой силе хотелось подчиниться, забыв обо всём, чтобы кружилась голова, чтобы вибрировала каждая клетка тела, чтобы на вдохе и выдохе произносить имя этого мужчины, самое прекраснейшее из имён.

— Что за фигня, Крыська! — завопила гиена, возвращая меня к реальности. — Совсем крыша поехала? Он раздевал тебя, ты валялась перед ним в чём матушка родила. А перед этим, вывалилась в зловонной луже.

Лицо обдало жаром стыда, зазвенело в ушах. Нужно немедленно извиниться, пообещать оплатить, купленную мне, одежду, и по возможности, стараться не попадаться ему на глаза.

— Простите, — залепетала я, повернувшись к преподавателю лицом. — Я вчера вела себя очень глупо. Такого больше не повторится.

Властитель вселенной! Неумытая, с всклокоченной после сна головой и нечищеными зубами я стояла перед ним, таким свежим, аккуратным и элегантным. Голос скрипел, так как голосовые связки, не желали помогать своей глупой хозяйке.

— В чём дело, ребёнок? — усмехнулся вампир, садясь на пол и предлагая мне сделать то же самое. — Стесняться, а уж тем более бояться не нужно. Я— твой наставник, ты— моя ученица, и разногласия между нами— вполне естественны. И откуда опять это «Вы», мы же по— моему, договорились?

— Просто вы видели меня голой, — с трудом выдавила я из себя, плавясь в душном мареве собственного жара.

Вампир расхохотался. Смеялся он легко, громко, ярко, и золотые светлячки в глубине его глаз смеялись вместе с ним.

— Крыся, — между приступами хохота проговорил он. — Я — целитель, я — вампир, которому триста сорок лет, и ты считаешь, что голое тело девицы для меня в диковинку? Я всего лишь оказал тебе помощь, ни на что, не претендуя, ничего не ожидая от тебя. Всё, прекращай думать о всяких глупостях, пойдём лучше чай пить.

И мы пили ароматный Далерский чай из тонких фарфоровых чашечек, так любимых вампирами. Хальвар рассказывал о Далерских островах, диковинных цветах и светящихся деревьях, растущих по пути к храму воды — прекрасному водопаду, о розовых и зелёных грибах, атак же юрких червях, мерцающих в огромной тёмной пещере— храме земли, о высокой горе, на вершину которой можно добраться лишь с помощью магической воздушной сферы, и странном термальном источнике со страшным названием «Вода последней жертвы».

А потом меня припрягли к работе самым, что ни на есть бессовестным образом. Просто после окончания чаепития, вредный преподаватель вручил мне огромную корзину и велел собирать яблоки. Хорошо хоть, что и сам он тоже вооружился такой же плетеной корзиной и принялся работать вместе со мной.

Прощальное сентябрьское солнце нежно покалывало кожу золотыми иголочками, лукаво проглядывая сквозь прорехи в пышных, пока ещё зелёных, кронах деревьев, блестело на круглых глянцевых яблочных боках.

— Почему вампиры так любят яблоки, в них много железа, да? — спросила я, кидая в корзину очередной наливной плод, с тонкой, почти прозрачной кожицей.

— Конечно, — серьёзно ответил Хальвар, а в глазах заплясали смешинки. — А ещё потому, что они красные, как кровь. По— твоему, нас кроме крови вообще ничего не интересует, Кристина? Даже обидно стало.

— Я просто спросила, — начала оправдываться я. Чёрт! Что за у меня натура такая, постоянно оправдываюсь, чувствую себя виноватой по поводу и без?

— Яблоня— первое дерево посаженное богом земли.

Хальвар, оторвавшись от земли, потянул одну из веток вниз.

— Рви, а я тебе, ребёнок глупый, расскажу древнюю легенду о создании мира.

Я принялась за работу, украдкой глядя на крепкие руки Хальвара, удивляясь тому, как они могут быть и сильными и нежными одновременно. Вот только зря моя дурная голова об этом задумалась. Внизу живота стыдно потянуло, а в области солнечного сплетения защемило так, что захотелось не то согнуться пополам, не то взлететь, словно воздушный шарик. Эти крепкие пальцы скользили по моей коже, размазывали мыльную пену, обрабатывали раны.