Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 15)

Вампир откровенно потешался. В янтаре глаз резвились смешинки, белозубая улыбка светилась в темноте, а в голосе звучало снисхождение.

— Представь себе, есть. Но к чему они таким, как ты? Вы же приятное с полезным совмещаете.

— Ну да, — Хальвар попытался обнять меня за плечи, но я увернулась. — Пропаганда, все эти разговоры о милосердии, о любви к природе и друг к другу. Только, если ты ещё не заметила, этому учат с детского сада. Заводят ребёнку собачку или кошечку, водят в зоопарк, читают добрые книжки. Но малыш вырастает и плюёт мимо урны, мчится на зелёный свет, лупит жену и выворачивает карманы прохожим в тёмном переулке. Что пошло не так? Ведь ребёнка воспитывали, учили хорошему? А дело в том, добрая человеческая девочка, что людям нужен страх, в качестве сдерживающего фактора. Только так и никак иначе.

— По — твоему, мы скот, который нужно постоянно пугать хворостиной?

Негодование клокотало и бурлило во мне. Свою жажду крови, свою жестокость они оправдывают нашей слабостью и глупостью, как удобно!

— Ну, если честно, то так оно и есть.

Он выразил этой фразой всё то. Что думают о нас они. Наши жизни ничего не стоят, так же, как и для нас жизни кур или коров. Ведь не станем мы проливать слёзы над куриным филе или свиной рулькой? Они пьют наших друзей, родственников и приятелей. Заходят в любой дом и берут. Да, не единственного ребёнка в семье, и на том спасибо. Вот только, разве от этого легче? Невеста лишается жениха, сестра — брата, сосед — приятеля, с которым ходил на рыбалку или смотрел футбол. Хозяева жизни, хозяева планеты, хозяева наших судеб! Гадко! Противно!

— Я недостойна находиться здесь, делить с вами ужин и оставаться на ночлег в вашем доме. Только никак не могу понять, к чему вы сюда притащили тупую скотину? Хотя нет, кажется я поняла. Каприз всемогущего огненного вампира.

С этими словами я вскочила на ноги, не обращая внимания на упавшую миску и разлившийся суп. Ничего, доберусь как— нибудь до сфер, а там и на человеческую половину.

— А на что ты надеялась, дурочка? — гримасничала гиена, пока я стояла посреди улицы, объятая темнотой. — Обрести товарища в этом рыжем вампире? Да кто ты есть? Глупая неумеха, запуганная собственным отцом.

— Плевать, — огрызнулась я. — Лучше бы подсказала, как отсюда выбраться.

Но гиена осталась глуха к моей просьбе.

Если центр вампирской половины сиял и светился, то спальные районы были погружены во мрак. Вампирам, видящим в темноте, свет не нужен. А о нас, о людях, думать не обязательно.

Я шла, не разбирая дороги, вытянув вперёд руку, чтобы не наткнуться на дерево или кустарник. Любят кровососы мать— природу, так любят, что даже дороги не асфальтируют. Правильно, к чему тем, кто летает, дороги? Слёзы обиды высыхали на щеках, все мысли и эмоции были направлены на поиск выхода. О том, как встретит меня дома отец, и какое наказание я от него получу, моя голова думать отказывалась. Наша с папой квартира теперь казалась мне самым надёжным убежищем.

— Осторожно! — запоздала крикнула гиена.

Где же ты раньше была со своими предупреждениями?

Моя правая нога поехала вниз, потянув за собой всё тело. Страх падения, непонимание происходящего, звёздная крупа над головой, жижа, проникшая сквозь ботинок, и вот я, нелепо взмахнув руками падаю в яму.

Жижа облепила, холодная, скользкая, устрашающе чавкающая, запузырилась, потянула вниз. Болото! При свете дня, оно, должно быть, радует вампирский глаз, ведь это тоже природа, дикие утки, заросли мохнатого камыша и красные ягоды клюквы. Вот только как быть несчастному человеку, угодившему в это вязкое чудо посреди ночи? Руки беспомощно хватают острые полоски осоки, рвут с корнем, вгрызаются ногтями в рыхлую сырую землю, но не в силах удержаться, скользят. А болото тянет, неумолимо, настойчиво, Кричу, понимая, что никто не услышит. Темнота, холод, едкий запах болота, хищное щелканье пузырей. Топь обрела свою жертву и отпускать не собиралось. Яркая вспышка осознания, что я умру прямо здесь, сейчас, захлебнувшись гнилью, что всё происходит не в кино и не на страницах книге, а на самом деле, со мной — трусихой и неумехой, ослепляет. Накатывает отчаяние и слабость, желание сдаться и пойти ко дну. На поверхности остаются лишь руки, беспомощно шарящие в поисках опоры и голова.

Неведомая сила хватает за руки и тянет вверх. Болото легко, как по приказу отдаёт меня спасителю.

— Хочу сказать тебе на будущее, — раздаётся в темноте до боли знакомый голос. — Если хочешь выбраться в центр, то нужно идти в другую сторону.

Мы летим сквозь ночной мрак, понимаю, насколько сильно от меня воняет болотом, как глупо я поступила и что сейчас мне придётся, краснея, извиняться и благодарить за спасение, и от того на душе гадостно и тоскливо.

Полёт от злосчастной жижи до избушки преподавателя — недолог. Да уж, одно дело тащиться пешком, вслепую, другое — быстро и безбоязненно пролететь.

Ужас неслучившейся беды только что доходит до моего отупевшего сознания. Клацаю зубами, тело сотрясает противная крупная дрожь.

Баня жарко натоплена, клубится густой, вкусный, горячий пар. Сильные руки срывают с меня, успевшую прилипнуть, грязную холодную одежду. Мои вялые попытки помешать этому встречают отпор.

— Не валяй дурака, Алёшина, — бескомпромиссно отрезает вампир, стягивая тяжёлую водолазку. — От тебя разит болью. Ты ранена, и мне необходимо тебя осмотреть.

Сквозь завесу пара, вижу его насмешливое лицо, спокойное, немного усталое.

Чёрт! А ведь, действительно, больно. Следы папочкиных воспитательных методов жгло так, будто бы я выкупалась в кислоте.

Боюсь, что Хальвар тоже начнёт раздеваться, но нет, вампир этого не делает, оставаясь в своих лёгких брюках и рубашке.

— Нет, мне не жарко, — отвечает Хальвар на незаданный мною вопрос. — Мы умеем управлять температурой своего тела.

— А зачем зимой в пальто ходите? — спрашиваю, чтобы хоть как-то справиться со смущением. Нужны слова, много— много разных слов, иначе просто сойду с ума от стыда и вины, утону, как чуть не утонула в том болоте. Властитель вселенной, что скажет на это отец?

— Наш папочка читать мысли не умеет, — напоминает разумная гиена. — И сможет узнать только то, что ты ему расскажешь.

— Только среди вас, — отвечает вампир, ставя на небольшой столик огромный таз с водой и вручая мне ковш. — На своей же половине, мы вполне обходимся без зимней одежды. В ней, знаешь ли, летать неудобно.

Обнажённая, красная, словно кусок мяса, я спешу повернуться к преподавателю спиной, и это оказывается моей ошибкой. А спина пульсирует, сильнее, чем это было вчера и позавчера.

— Только не говори, Кристина, что ты хотела поиграть с котом, а он, бессовестный, тебя расцарапал, — резко пресекает любые оправдания Хальвар.

— Прошу вас, оставьте меня. Я сама, — едва справляясь со слезами в голосе, лепечу, понимая, насколько это жалко выглядит.

— Ну, уж нет, Алёшина, — зловеще шипит вампир, словно затухающие угли костра. — Тебя оставлять очень опасно, для тебя же самой.

И тут же без всякого перехода, властно и жёстко:

— Это сделал твой отец?

Реву, без всякой мысли о стеснении, уже не заботясь о том, как я выгляжу в глазах преподавателя. Голая, раздавленная, разоблачённая.

— Ложись! — командует вампир, указывая на стол, отодвигая таз. — В раны попала грязь, нужно промыть.

Моё тело продолжает вздрагивать от рыданий, пока губка скользит по коже, смывая кровь, из лопнувших болячек и налипшую болотную жижу. Запах дерева, сухой травы и мыла, нежные прикосновения горячих рук к моей коже, тихая монотонная песня огненного мага постепенно погружают в полудрёму, когда слышишь, ощущаешь, и, даже, видишь, но уже толком не понимаешь, что происходит, когда все тревоги отступают и кажутся неважными и далёкими. Вампир бормочет о том, что и маги земли, порой, могут приносить пользу, и наносит на раны прохладную мазь с густым запахом мяты. Аромат стойко зависает в воздухе, и уже начинает казаться, что это пар так пахнет, свежо и головокружительно.

Меня переворачивают, и вновь по коже скользит намыленная губка и льётся вода.

Наконец, меня выносят в предбанник, закатывают в огромную махровую простынь, словно младенца. и несут в дом. Делаю попытку вырваться, однако, вампир держит бережно, но крепко. А разомлевшее тело не слушается. Телу хорошо и спокойно. Ему тепло, оно больше не чувствует боли. И плевать оно хотело на какую-то там гордость и чувство собственного достоинства.

— Разжечь тебе огонь? — спрашивает Хальвар, укладывая меня на диван.

Моя голова касается подушки, и я чувствую, как дрёму сменяет сон. Его тёмные, более тяжёлые волны тянутся к моему сознанию, растворяя, поглощая.

— Да, — бездумно бормочу в ответ. — Я люблю смотреть на огонь и на воду. Мне нравится, как он пахнет, мне нравится, как пахнешь ты.

Вампир чуть слышно смеётся. И последнее, что я вижу, это танец огненных языков в полукруглой пасти печи.

Глава 7

— Ты можешь объяснить, в чём дело? — Дашка уже начала выходить из себя. — Слушай, Крысь, я спокойно относилась к этой твоей причуде целых два дня. К тому же, торчали мы здесь не так долго. Но сегодня, мы ждём уже целую пару. Подумать только, все уже разошлись по домам, а мы — топчемся здесь. Ну хорошо, любишь учиться, не хочешь идти домой, так давай в библиотеку сходим. Нет же, околачиваемся возле стенда с расписанием, как две дуры.