Альбина Счастливая – Теорема Рыбалко. Уравнение со смертью (страница 7)
«Угрюмый»: Ключевая фигура! Связь: Голубева (конфликт: «Не получишь! Все в надежном месте!»), Дядя Коля (инструктаж/запугивание), Председатель ТСЖ (визит перед больничным). Описание: Ср. рост, крепкий, холодные глаза, лицо-«кирпич». Серая новая машина. Возможно = Наблюдатель.
«Надежное место»: Где спрятаны документы/компромат Голубевой? Кот Барсик? Марья Ивановна? Квартира?
Следующий шаг был очевиден, но пугал: Марья Ивановна. Она держит кота, боится, прячется. Она – возможная свидетельница (живет напротив!). И она может знать про «надежное место». Нужно найти способ до нее достучаться. Буквально.
Олеся подошла к окну, глядя на безмятежный двор. Где-то здесь ходил «Угрюмый». Где-то в своей конторе нервничал Волков из «Эдельвейса». Где-то пил и боялся Дядя Коля. И где-то в темноте квартиры напротив сидела Марья Ивановна, прижимая к себе рыжего кота и молчала.
«Хорошо, – подумала Рыбалко. – Уравнение имеет нового ключевого игрока – "Угрюмый". И новую константу – страх. Но есть и переменная "надежное место". Найду его – найду ключ ко всему. А начинать надо с Марьи Ивановны. И с Барсика. Пора идти на штурм тишины. С кормом и хитростью». Она вздохнула. «И с большой осторожностью. Очень большой».
Глава 7
План был прост, как дважды два: штурм Марьи Ивановны. С кормом, с чаем, с невинной болтовней о погоде и внезапным коварным вопросом про «надежное место» или хотя бы про Барсика. Олеся купила не только кошачий корм (премиум-класса, на всякий случай), но и пирожное «Картошка» – универсальный ключ к сердцам пожилых дам Зареченска. Настроение было боевым, почти детективным.
Поднимаясь на четвертый этаж, она уже строила в голове диалоги. «Марья Ивановна, а Барсик-то как? Кушает? Ох, бедняжка, пережил же стресс… Кстати, а Людмила Семеновна, бывало, вам жаловалась? Говорила, куда важные бумажки прячет? Вдруг найдутся?» И так далее. План казался безупречным.
Постучала в дверь. Легко, вежливо. «Марья Ивановна? Это Олеся, снизу. Принесла Барсику гостинцев и вам пирожное…»
Тишина. Гробовая. Ни шагов, ни мяуканья. Только мерный гул холодильника за стеной. Постучала громче. «Марья Ивановна? Вы дома? Все в порядке?»
Молчание. Легкий холодок пробежал по спине. Неужели…? Она прижалась к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Ничего. Абсолютная тишина. Слишком неестественная для квартиры, где живет пожилая женщина и кот.
«Ой, всё…» – прошептала Рыбалко. Варианты пронеслись в голове с пугающей скоростью: болезнь, отъезд… или что-то хуже? Связанное с «Угрюмым»? Слишком много совпадений: она – возможная свидетельница, держала кота, а теперь замолчала окончательно.
Спустилась вниз, к Тете Глаше, которая как раз подметала площадку первого этажа.
– Тетя Глаша! – зашептала Олеся. – Марья Ивановна не открывает! И тихо там… как в могиле! Вы ее сегодня видели?
Тетя Глаша оперлась на метлу, ее глаза-бусинки забегали.
– Марию-то? Видела, видела! Утром! Выбегала, как ошпаренная! Сумку схватила и – на такси! Я как раз мусор выносила. Спросила: «Мария, ты куда?» А она: «К дочери! В область! Срочно!» И даже не оглянулась! Барсика с собой посадила в переноске! Видела!
«К дочери. Срочно. С Барсиком». Звучало… как бегство. После моего визита с кормом? После появления «Угрюмого»? Или чего-то еще, что она увидела или услышала?
– Надолго уехала? – спросила Олеся, стараясь скрыть разочарование и тревогу.
– Кто ее знает! – Тетя Глаша развела руками. – Сказала: «Пока не разберусь». Какие такие дела у нее там – ума не приложу! Дочь-то ее в Шенталах, за сто верст! Старушка редко ездит… Вот так сюрприз!
«Пока не разберусь». Звучало зловеще. Как будто она ждала, когда все утихнет. Или когда «они» перестанут искать? Или когда она сама решит, что можно вернуться? И главное – она увезла Барсика! Кота – потенциального свидетеля или хранителя тайны «надежного места»! Тупик.
Олеся поблагодарила Тетю Глашу и побрела к себе, чувствуя себя обманутой. Все ниточки обрывались. «Эдельвейс» – бюрократическая стена и нервный директор. ТСЖ – председатель на больничном и секретарша-терминатор. Дядя Коля – пьяный и агрессивный, с подозрительным алиби. Марья Ивановна – сбежала с котом. Даже полиция Петренко не помощник. А «Угрюмый» где-то здесь, в тени, наблюдая. И его серая машина…
«Нужно искать документы самой, – пришло невеселое осознание. – Пока Марья Ивановна не вернулась с Барсиком. Пока квартиру Людмилы Семеновны не опечатали насовсем или не передали наследникам». Но как попасть в квартиру убитой? Взломать дверь? Она представила себя с ломом – абсурдная картина. Уговорить участкового Семеныча? Сомнительно. Петренко? Еще хуже.
Оставался один вариант – работа. «Эдельвейс». Волков нервничал из-за пропажи документов. Может, он что-то знает? Или его сотрудники? Нужен был предлог для более глубокого погружения. И тут ее осенило. Алина. Та самая блондинка на «Мерседесе», наследница? Она могла уже вступить в права? Или хотя бы иметь доступ к квартире?
Олеся полезла в интернет. Соцсети. Поиск: «Алина Голубева Зареченск». Ничего. «Алина + Эдельвейс». Ноль. «Алина + наследство + Голубева». Тишина. Как будто ее не существовало. «Мерседес» белый… Номера не знаю. Тупик.
Тогда Олеся решила действовать через «Эдельвейс» более прямолинейно. Под видом… кого? Коллеги Людмилы Семеновны? Слишком нагло. Журналиста? Опасно. А если… Родственница? Отдаленная? Требующая хоть каких-то личных вещей на память? Это могло сработать для проникновения в квартиру или хотя бы для разговора с коллегами.
Она набрала номер «Эдельвейса». Ответила та же девушка с нарощенными ресницами.
– ООО «Эдельвейс», слушаю.
– Здравствуйте, – сказала Рыбалко, стараясь звучать взволнованно и немного плаксиво. – Мне бы… поговорить с кем-нибудь из сотрудников Людмилы Семеновны Голубевой… Это… я ее племянница, дальняя… из области. Приехала… разобрать ее вещички… в квартире. А там полиция, печати… Не пускают! Может, на работе что-то личное осталось? Фото? Сувениры? Хоть что-то… на память… – Олеся даже всхлипнула для убедительности.
На том конце пауза. Потом:
– Племянница? Людмила Семеновна… вроде никого не упоминала… – Голос был скептичным.
– Мы не близко общались, – поспешно добавила Олеся. – Но родня есть родня… После похорон… душа болит. Хоть что-то… – Снова всхлипнула.
– Поня-я-яла… – протянула девушка. – Подождите минуточку.
Олеся слышала, как она откладывает трубку, куда-то идет. Голоса. Потом другой голос – женский, знакомый. Екатерина Сергеевна Петрова!
– Алло? Племянница Людмилы Семеновны? – Голос звучал устало, но без особого подозрения.
– Да, да! – затараторила Олеся. – Я Ольга… Ольга Николаевна. Я просто… не знаю, что делать… Квартиру не пускают… Может, на работе… хоть чашечка ее любимая осталась? Или фотография в рамке? Я слышала, она тут работала долго…
– Ольга Николаевна… – Екатерина Сергеевна вздохнула. – У нас тут… сейчас не до чашечек. Полиция, проверки… Весь ее стол опечатан. Пока не закончится… это всё… ничего не выдать. Да и личного у нее тут… особо не было. Она работу домой таскала. Документы… – Она вдруг понизила голос. – …вы, часом, не знаете, не говорила ли она вам? Где она… ну… бумаги свои хранила? Домашние архивы? Очень нужно… для дела…
Сердце екнуло. Они ищут! И через нее пытаются выведать!
– Бумаги? – сделала Олеся глупый голос. – Нет… не говорила… Она же была такая… скрытная. А что? Они важные?
– Очень! – в голосе Екатерины Сергеевны прозвучало отчаяние. – Без них… нам всем конец! И фирме, и нам! Если найдете что-то дома… в личных вещах… тетради, флешки… любые бумаги… Свяжитесь с нами немедленно! Скажите Волкову Степану Дмитриевичу! Он… вознаградит!
«Вознаградит». Звучало как угроза.
– Конечно, конечно! – пообещала Олеся. – Если что найду, обязательно! А… а про квартиру… вы не знаете, когда печати снимут? Или кто наследник? Может, Алина какая-то? Слышала, она к Людмиле Семеновне приезжала…
На том конце – мертвая тишина. Потом резкий вдох.
– Алина? – Голос Екатерины Сергеевны стал ледяным. – Не знаю никакой Алины. И вам не советую соваться в это дело, Ольга Николаевна. Квартиру… подождите. Наследники объявятся. Всего доброго. – Щелчок. Она бросила трубку.
«Вот тебе и племянница, – подумала Олеся, медленно опуская телефон. – Алина – табу. И предупреждение прозвучало четко: «Не советую соваться». Значит, Алина существует. И она – ключ. И документы – ключ. И квартира – ключ. Который закрыт наглухо».
Она сидела на кухне, глядя на пакет с кормом для Барсика и пирожное «Картошка». Символы провала. Все пути казались перекрытыми. «Эдельвейс» напряжен и опасен. Квартира опечатана. Марья Ивановна с котом сбежала. «Угрюмый» невидим. Даже Дядя Коля заперся в своей бутылочной крепости.
Отчаяние начало подкрадываться, как холодный туман. Что вообще может учительница математики? Одна против системы молчания и страха? Может, Петренко прав? Может, оставить это безнадежное дело?
Олеся открыла тетрадь «Теорема Рыбалко». На первой странице красовалось ее уверенное: «Доказательство убийства». Сейчас оно выглядело как детская самонадеянность. Она перелистнула страницу с контраргументами против Петренко. Они были логичны. Сильны. Но бесполезны без доказательств.