Альбина Счастливая – Теорема Рыбалко. Уравнение со смертью (страница 6)
– Здравствуйте, – начала Олеся Федоровна бодро, стараясь звучать как Праведный Гражданин. – Мне бы поговорить с председателем ТСЖ. По вопросу дополнительных взносов.
Клавдия Аркадьевна подняла на нее усталые глаза, будто та принесла ей не квитанцию, а повестку в суд.
– Председатель занят. Записаться можно на следующую неделю. Вторник, с 10 до 11. – Она ткнула пальцем в висящий на стене график приема, больше напоминающий расписание апокалипсиса.
– Видите ли, дело срочное, – не сдавалась Олеся, кладя квитанцию перед ней. – Сумма немаленькая. А я, как законопослушный собственник, хочу понимать, куда ушли
Клавдия Аркадьевна вздохнула так, что задрожали папки на столе.
– Все документы есть. В установленном порядке. На общем собрании утверждали. Вам протоколы не раздавали? – Она посмотрела на Олесю так, будто я требовала секретные чертежи бункера Сталина.
– Нет, не раздавали, – честно призналась Олеся. – И на собрании я не была. Но квитанцию оплатила. Теперь хочу разобраться. Особенно после… после трагедии с Людмилой Семеновной. Она ведь тоже интересовалась расходованием средств, как я понимаю? – Она вбросила крючок.
Лицо Клавдии Аркадьевны исказилось гримасой не то отвращения, не то страха.
– Голубева? – Она фыркнула. – Та еще заноза была! Весь дом извела своими придирками! Про крышу орала, про подъезды, про всё! Документы требовала, сметы, акты! Как будто мы тут воровали! – Она понизила голос, хотя кроме нас в полуподвале никого не было. – Сами понимаете, человек ушел из жизни… Нехорошо говорить… Но нервы она всем потрепала. Особенно Николаю Степановичу.
– Николаю Степановичу? – уточнила Олеся, вспоминая, что председатель ТСЖ – мужчина. – Это председатель?
– Он самый. – Клавдия Аркадьевна кивнула. – Только он сейчас… не в контакте. После истории с Голубевой и этого вашего… падения… он на больничном. Давление. Нервы. Так что, милочка, приходите на следующей неделе. Или пишите заявление в письменном виде. Форма №7. – Она швырнула Олесе листок с образцом, напечатанным на матричном принтере времен перестройки.
«Тупик, – констатировал внутренний детектив. – Председатель "не в контакте", секретарша – бюрократический терминатор. Нужен план Б».
– А подрядчика кто? – спросила Олеся напоследок, делая вид, что записываю что-то в блокнот. – Фирма? Чтобы знать, куда претензии предъявлять, если крыша потечет.
– ООО «Гарант-Строй», – автоматически выдала Клавдия Аркадьевна, тут же спохватившись. – Но все акты подписаны! Все в порядке! И гарантия! Пять лет! Так что ваши претензии безосновательны!
«Гарант-Строй». Записала. Хоть что-то. Поблагодарив Клавдию Аркадьевну за «помощь» (она фыркнула в ответ), Рыбалко выбралась из подземелья на свет божий. Нужно было гуглить «Гарант-Строй Зареченск». Но сначала… Дядя Коля. Он был следующим в списке подозреваемых, и после вчерашней встречи с «Угрюмым» выглядел еще интереснее.
Дядя Коля, он же Николай Петрович Сомов, обитал на пятом этаже того же подъезда, в крошечной однушке, больше похожей на склад пустых бутылок. Олеся поднялась к его двери. Запах перегара, немытого тела и чего-то кислого витал в воздухе даже сквозь дверь. Постучала. Сначала тихо. Потом громче.
Внутри что-то грохнуло, послышалось бормотание и шарканье. Наконец щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели возникло обрюзгшее, небритое лицо с мутными, воспаленными глазами. Узнал он меня не сразу.
– Чё? – хрипло буркнул Дядя Коля. От него отчетливо пахнуло перегаром и затхлостью давно немытого тела. Олесю затошнило.
– Николай Петрович, здравствуйте, – начала Олеся, стараясь быть вежливой, несмотря на волну вони. – Можно вас на минуточку? По поводу… Людмилы Семеновны.
Его лицо сразу исказилось злобой.
– Опять?! Чего тебе от меня надо, училка?! Я уже полиции сказал – ничего не видел! Не слышал! И рад, что эта стерва сдохла! Чтоб ей пусто было! – Он попытался захлопнуть дверь, но цепочка не дала.
– Николай Петрович, подождите! – Олеся вставила ногу в проем, рискуя получить дверью по пальцам. – Я не от полиции! Я просто… соседка. И мне тоже кажется, что все не так просто. Что ее… убрали. И я знаю, что вы с ней конфликтовали из-за долгов… – Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией.
Злоба в его глазах смешалась с животным страхом.
– Убрали? Кто?! Кто тебе наговорил?! – он зашипел, озираясь вглубь квартиры. – Я ни при чем! У меня алиби! Я в тот день… в магазине был! «Красное&Белое»! Спросите у Славки, продавца! Он меня видел! С пяти до восьми сидел! Пил! – Он выпалил это быстро, слишком быстро, как заученную фразу. Как будто кто-то его проинструктировал. «Угрюмый»?
– С пяти до восьми? – переспросила Олеся. – А падение было около семи тридцати. Вы же рядом с домом были? Могли слышать крики?
– Не слышал! Ничего не слышал! – Он замотал головой, брызгая слюной. – Музыка громко играла! В наушниках! – Это звучало еще более неправдоподобно. – И вообще, отвали! Не лезь не в свое дело! А то… – Он вдруг пригрозил мне грязным кулаком. – …неповадно будет! Школота твоя тебя не спасет!
Он дернул дверь, цепочка звякнула, ее нога чудом увернулась. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стены. За ней послышалась истошная, пьяная ругань и звон разбитой бутылки.
«Ну и контакт, – подумала она, спускаясь вниз с дрожью в коленях не столько от страха, сколько от возмущения. – Алиби "в магазине с пяти до восьми" – слишком широкое и ненадежное. И слишком старательно выданное. Кто его учил? "Угрюмый"? И угроза… Любопытно».
Олеся вышла во двор, чтобы перевести дух. Солнце припекало. На лавочке у подъезда, как вечный памятник, сидела Тетя Глаша. Она чистила картошку в ведро, а ее острые глазки наблюдали за всем двором, как камеры видеонаблюдения. Идеальный информационный хаб.
– Олеся! – окликнула она радостно. – Чего это ты к Коле-алкашу ходила? Долги выбивать? Бесполезно, милая! У него только бутылки в активе!
Олеся подсела на лавочку, взяв у нее нож и картофелину – плата за доверие.
– Нет, Тетя Глаша, не долги. По Людмиле Семеновне… Все не укладывается у меня.
Тетя Глаша причмокнула, оглянулась.
– И у меня не укладывается, душечка. Чего это Коля-то такой злой? И пьет теперь пуще прежнего. Как бешеный. И вчера к нему опять тот… ну, который угрюмый… приходил. Долго сидели. О чем-то спорили. Я мусор выносила – слышала, голоса повышали.
– Кто он, Тетя Глаша? Этот угрюмый? – спросила Олеся, стараясь чистить картошку так же ловко, как она.
– А кто его знает! – Она пожала плечами. – Не местный, вроде. Видела его раза три-четыре. То к Людмиле (когда она живая была), то к Коле. И к председателю нашему, Николаю Степановичу, он тоже заходил! Как раз перед тем, как тот давление схватил и на больничный свалился! – Она многозначительно подняла бровь. – Совпадение? Не думаю!
Председатель ТСЖ Николай Степанович, Дядя Коля, Людмила Семеновна – все связаны с «Угрюмым»! И все после визитов этого типа либо мертвы, либо в запое, либо на больничном с давлением. Очень подозрительная корреляция!
– А как он выглядит? – спросила Олеся, мысленно сравнивая с вчерашним «Наблюдателем».
– Да обыкновенный… – задумалась Тетя Глаша. – Роста среднего. Крепкий. Лицо… ну, как кирпич. Ни улыбнется, ни нахмурится. Одевается просто, но чисто. Говорит мало. Глаза… холодные. Как у змеи. Бр-р-р! – Она поежилась. – И машина у него… не шикарная, но новая. Серая, кажись. Номера не запомнила.
Серая машина. Новенькая. Как у вчерашнего Наблюдателя? Или это просто типичная машина для Зареченска? Совпадение?
– А с Людмилой Семеновной он… ссорился?
– А кто с ней не ссорился? – фыркнула Тетя Глаша. – Но с ним… Особенно. Недели за две до ее… ухода. Он уходил от нее – лицо белое, злой страшно. А она в дверях орала ему вдогонку: «Не получишь! Сдохнешь раньше!» И еще что-то… «Все в надежном месте!» Вот так вот!
«Не получишь! Все в надежном месте!» Ключевые слова! «Угрюмый» что-то хотел от Людмилы Семеновны. Документы? Компромат? И не получил. А она спрятала это в «надежном месте». Которое теперь ищут все: и «Эдельвейс», и «Угрюмый», и, возможно, даже полиция Петренко (если они не совсем спят). И Олеся. А еще кот Барсик, который внезапно пропал и так же внезапно объявился у Марьи Ивановны…
– Спасибо, Тетя Глаша, – искренне сказала Олеся, отдавая очищенную картошку. – Вы – кладезь мудрости!
– Ой, да ладно тебе, – засмущалась она. – Стара я уже… только картошку чистить да сплетни собирать… Ты осторожнее, Олесь. Этот тип… «Угрюмый»… он нехороший. Чую я это. Не зря Коля после него как плетень.
Она пошла домой, обдумывая услышанное. «Угрюмый» вырисовывался в ключевую фигуру. Связующее звено между «Эдельвейсом», ТСЖ, Дядей Колей и Людмилой Семеновной. Возможно, он и есть Х? Или исполнитель? И он знает, что Олеся копает. Возможно, он и был тем «Наблюдателем».
Дома Олеся Федоровна открыла тетрадь «Теорема Рыбалко» и сделала новые записи:
ТСЖ: Председатель Николай Степанович – на больничном (нервы, давление). Подрядчик – ООО «Гарант-Строй» (проверить!). Секретарь Клавдия Аркадьевна – бюрократ-терминатор. Связь с «Угрюмым» (визит перед больничным).
Дядя Коля (Н.П. Сомов): Агрессивен, напуган. Алиби на время убийства (магазин «К&Б» с 17:00-20:00, требует проверки). Инструктирован «Угрюмым». Угрожал мне.