Альбина Счастливая – Теорема Рыбалко. Уравнение со смертью (страница 4)
И – о, удача! Иван Петров, 8 «Б». Мать: Петрова Екатерина Сергеевна. Место работы: ООО «Эдельвейс», бухгалтерия. Бинго!
Теперь нужна легенда. Олеся налила четвертую чашку чаю (кофеин начал действовать как адреналин). «Здравствуйте, Екатерина Сергеевна! Я, Олеся Федоровна, классный руководитель Ивана (хороший мальчик, но с алгеброй… знаете…). Хотела обсудить его успеваемость перед новым учебным годом. Вы не могли бы уделить минутку? Сейчас? Да, я как раз недалеко…»
Ложь? Да. Но ложь во благо правосудия! И потом, Иван Петров ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не блещет в алгебре. Почти правда.
Контора «Эдельвейс» оказалась на втором этаже старого здания на Ленина, 15. Вывеска потускневшая, лестница скрипучая. Внутри – стандартный унылый офис: серые перегородки, мерцающие мониторы, запах дешевого кофе и пыли. На ресепшене сидела девушка с нарощенными ресницами, уткнувшись в телефон. На мою робкую «Здравствуйте…» она лениво подняла глаза.
– Вам кого?
– Екатерину Сергеевну Петрову, пожалуйста. Из бухгалтерии. Я… по личному вопросу. Предупредила.
Девушка лениво ткнула пальцем вглубь зала:
– Третий ряд, четвертое место. Только тихо, у них там… – она многозначительно хмыкнула, – атмосфера.
Атмосфера и правда была похоронная. Люди за компьютерами выглядели напряженными, перешептывались, бросали тревожные взгляды на кабинет в углу с табличкой «Директор: Волков С.Д.». Дверь была приоткрыта, оттуда доносился сердитый мужской голос. Я прокралась к указанному месту.
Екатерина Сергеевна оказалась женщиной лет сорока, усталой, с добрыми, но нервными глазами. Увидев учительницу, она на мгновение растерялась.
– Олеся Федоровна? Здравствуйте… Вы… прямо сейчас? Я думала, по телефону…
– Простите за вторжение, – зашептала Олеся, оглядываясь, – я случайно оказалась рядом. Иван… алгебра… знаете, лето, расслабленность, но если поднажать в августе… – Я сыпала школьными терминами, стараясь звучать убедительно, но ее внимание явно было где-то еще. Она кивала, поглядывая на директорский кабинет.
– Да, да, Олеся Федоровна, конечно, поднажмем… – Она понизила голос. – Вы знаете, у нас тут… несчастье. Наша сотрудница, Людмила Семеновна Голубева… вчера погибла.
Олеся старательно сделала шокированное лицо (что было несложно – воспоминания еще свежи).
– Боже мой! Как?!
– Говорят, упала с балкона… – Екатерина Сергеевна перевела дух, ее глаза стали влажными. – Жутко. Она… она была непростая, но… Мы все в шоке. Особенно сейчас… – Она кивнула в сторону кабинета. – Шеф там уже второй час кого-то… допрашивает. Полиция была утром. И налоговая звонила…
– Полиция? – не удержалась Олеся. – Они что, подозревают…?
– Ой, не знаю! – Она испуганно махнула рукой. – Людмила Семеновна вела важные счета… Клиенты… Она всегда все контролировала, бумаги… А тут вдруг… И говорят, у нее дома какие-то документы пропали? Или не пропали? Шеф мечется. Все шишки на нас посыпятся…
– Какие документы? – спросила Олеся, стараясь звучать просто сочувственно.
– Да кто ж их знает! – Екатерина Сергеевна понизила голос до шепота. – Контракты, накладные… С некоторыми нашими… партнерами не все чисто, понимаете? Людмила Семеновна знала слишком много. И любила… копить знания. Про запас. Она многим была… неудобна.
Вот оно! Компромат! Переменная «Эдельвейс» обретала вес. В кабинете директора голос зазвучал громче:
– …не было никаких документов! Ничего! Вы что, не понимаете? Нас всех под микроскопом теперь! Ищите! Переверните все!
Екатерина Сергеевна вздрогнула.
– Олеся Федоровна, простите, мне надо… – Она виновато улыбнулась. – Про Ивана – да, обязательно займемся в августе. Спасибо, что предупредили…
Олесю мягко, но настойчиво выпроводили. У выхода она столкнулась с мужчиной, выходившим из директорского кабинета. Высокий, плотный, в дорогом, но мнущемся костюме. Лицо красное, потное, с выражением злобной беспомощности. Он что-то бормотал себе под нос: «…чертова стерва… даже мертвая пакостит…» Увидев меня, он резко замолчал, бросил колючий взгляд и грузно прошел мимо, воняя дорогим одеколоном и стрессом. Один из «загадочных мужчин»? Шеф? Клиент?
На улице Рыбалко прислонилась к прохладной стене здания, пытаясь переварить услышанное. «Знала слишком много». «Была неудобна». «Документы пропали (или нет?)». «Партнеры не все чисты». Полиция уже тут была. Искали что-то. Волков нервничал. Налоговая на горизонте.
«Не несчастный случай, капитан Петренко, – мысленно обратилась Олеся к скептичному образу следователя. – А очень даже мотивированное устранение неудобного свидетеля или шантажистки. Моя гипотеза "Эдельвейс" получает веские коэффициенты».
Но как доказать? Как найти эти документы? И где кот Барсик? Если Людмила Семеновна что-то прятала дома, кот мог быть свидетелем или… хранителем? Глупость? Возможно. Но в детективах такое бывает.
Олеся решила проверить Марью Ивановну. Осторожно. Она явно что-то знала или боялась. Купила по дороге пакет дешевого корма для кошек – универсальный ключ к сердцам старушек и их питомцев.
Дом. Знакомый подъезд. Лестничная клетка пахла свежей краской (надпись была закрашена тщательнее) и… жареной рыбой. Марья Ивановна явно готовила обед. Олеся поднялась на четвертый этаж, к ее двери. Послушала. За дверью – тишина. Ни телевизора, ни голосов. Постучала. Легко, вежливо.
Тишина. Потом – едва слышные шаги. Остановились у двери. Олеся почувствовала на себе пристальный взгляд через дверной глазок. Ждала. Шаги отошли.
«Не открывает, – констатировал внутренний детектив. – Боится. Или не хочет говорить. Или… ей велели молчать?»
Олеся нагнулась и просунула пакет с кормом под дверь.
– Марья Ивановна? Это Олеся, снизу. Принесла Барсику корма. Бедняжка, наверное, голодный… – сказала она громко и четко.
Ни ответа, ни привета. Только за дверью раздалось тихое мяуканье и шорох – кот явно учуял еду.
«Не хочет контакта. Значит, боится всерьез, – подумала Олеся, спускаясь к себе. – Переменная "Марья Ивановна" пока не решается. Остается "ТСЖ"».
Дома она открыла тетрадь и сделала новые записи:
«Эдельвейс»: Подтверждена версия компромата/шантажа. Документы – ключ? Пропали? Полиция/Налоговая интересуются. Волков С.Д. (директор) – нервный, злой. Клиенты? «Дорогой костюм» (виден) – подозрителен.
Марья Ивановна: Уклоняется от контакта. Боится. Барсик у нее.
ТСЖ: Где взять информацию? Председатель? Протоколы собраний? Подрядчики?
Мысль о ТСЖ навела на другую. Людмила Семеновна была председателем? Или просто активной врединой? Кто сейчас главный? Нужно идти в офис ТСЖ. Но под каким предлогом? «Здравствуйте, я хочу узнать, не убил ли ваш подрядчик мою соседку?» Не катит.
Олеся вздохнула. Расследование напоминало решение задачи без условия. Только одни вопросы. Но сдаваться было нельзя. Она открыла ноутбук, полезла в интернет, искать сайт нашего ТСЖ «Уютный Дом» (название звучало как злая насмешка). Может, там есть контакты, имена?
Пока грузилась страница (интернет в Зареченске – отдельная песня), услышала шум на лестнице. Голоса. Мужской и… знакомый? Дядя Коля? Он что-то бубнил злобно, а кто-то второй – более низкий, спокойный – его успокаивал. Шаги приближались к Олесиному этажу.
Инстинктивно она притихла, прильнув к глазку.
Дядя Коля, еще более помятый, чем вчера, и с ним… мужчина. Незнакомый. Средних лет. Одет скромно, но аккуратно. Лицо угрюмое, непроницаемое. Тот самый «угрюмый, как кирпич» из рассказов Тети Глаши? Он что-то говорил Дяде Коле тихо, но настойчиво, держа его за локоть. Дядя Коля мотал головой, что-то бормотал в ответ: «…да знаю я… не лезь… сама виновата…»
Они прошли мимо моей двери, не остановившись, и стали подниматься выше. Туда, где жил Дядя Коля.
«Новый игрок, – зафиксировал мозг, а сердце почему-то екнуло. – Или старый? "Угрюмый мужчина" из списка Людмилы Семеновны? Что ему нужно от Дяди Коли? Предупреждение? Запугивание? Или… согласование алиби?»
Олеся осторожно отодвинулась от двери. Уравнение усложнилось. Но появились и новые данные. Первый день самостоятельного расследования закончился. Пока без громких открытий, но с твердым убеждением: Людмилу Семеновну убили. И Олеся знала, в какую сторону копать.
«Завтра, – пообещала она себе, глядя на темнеющее окно, за которым маячил зловещий балкон пятого этажа, – завтра иду на войну с ТСЖ. И с подрядчиками. А пока… пора кормить внутреннего сыщика. Печеньем "Юбилейное". И остатками холодца с поминок. Эх, жизнь детектива-любителя… Не фонтан». Но искорка азарта в груди горела ярче страха. Игра началась.
Глава 5
Вечер. Хрущевка погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным тиканьем старых часов на кухне и отдаленным гудением холодильника. На столе перед Олесей царил хаос: тетрадь «Дело Голубевой Л.С. Теорема Рыбалко» была раскрыта на свежей странице, испещренной записями, стрелками и вопросительными знаками. Рядом валялись огрызки карандашей (она грызет их, когда думает – дурная привычка со студенчества), пустая пачка от «Юбилейного» и четвертая чашка холодного чая. Пахло напряжением и пылью.
День принес данные. Много данных. Как сырые цифры в задаче по статистике. Беспорядочные, противоречивые, требующие обработки. Учительский мозг требовал систематизации. Пора было переходить от сбора информации к анализу. От гипотез – к построению модели.