Альбина Счастливая – Дьявольское сольфеджио (страница 3)
Глава 4
На следующий день Витя пришел на занятие молчаливым и подавленным, словно накануне его не на репетицию водили, а заставили вручную переписывать все условия пользовательского соглашения соцсетей. Он брел, сгорбившись, а его новый, неестественно низкий для ребенка баритон изредка вырывался наружу случайным «э-э-э», которое звучало как перекаты грома где-то за горизонтом.
Его мама, Валерия Станиславовна, напротив, сияла, как новогодняя гирлянда, подключенная к реактору. Ее энергетическое поле было таким плотным, что вокруг нее колебалось пространство.
– Маргарита Павловна, это невероятно! Это феноменально! – нашарила она, врываясь в класс. – Он дома ВСЕ песни из репертуара Муслима Магомаева пел! От «Сердца» до «Червоны маки»! Соседи стучали в батарею – думали, телевизор на полную громкость работает! А это наш Витенька! Мы уже сменили ему три стакана с водой – он выпивает их после каждой песни и хрипло говорит: «Еще!»
Маргарита с чувством глубокой вины усадила Витю за пианино. Мальчик грузно опустился на табурет, издав стон, больше подходящий уставшему оперному герою, чем третьекласснику.
– Ну, Витя, давай… э-э-э… разомнемся, – неуверенно начала Маргарита. – Споем гамму до-мажор. Только, чур, тихонечко.
Витя кивнул, его лицо исказилось от концентрации. Он сделал такой глубокий вдох, что в классе засвистел сквозняк, затягивая в его легкие несколько пылинок и забытый кем-то бумажный самолетик. И затем…
– DOOOOOOOOOO! – грохнул такой мощный, низкий и бархатный звук, что у Маргариты слетели с носа очки, а молоточек внутри рояля самопроизвольно ударил по струне, пытаясь подыграть.
– …и соль-диез второй октавы, пожалуйста, – испуганно добавила она, подбирая очки с пола.
Витя послушно открыл рот, но вместо чистой ноты из него полилась пламенная, эмоциональная речь на непонятном языке, насыщенная вибрато и драматическими паузами. Звучало это как нечто среднее между арией из оперы Верди, заклинанием из древнего гримуара и речью политика на митинге.
– Витя, милый, что это? Что ты говоришь? – испуганно прошептала Маргарита, инстинктивно отшатываясь.
Мальчик посмотрел на нее круглыми от чистого ужаса глазами и ответил тем же оперным, полным трагизма баритоном, на том же непонятном языке, с пафосом раненого Дон Кихота:
– «O, maestra sublime! Mia gola è posseduta da un demone della musica lirica! Vorrei solo cantare una canzone dei "Korol i Shut", ma la mia anima canta solo di amore e morte!»
Маргарита отпрянула к роялю. Она не знала итальянского, но звучало это одновременно жутковато, пафосно и очень, очень громко. Казалось, в углу класса появился невидимый оркестр, который ему аккомпанировал.
В этот момент дверь в класс с треском распахнулась, и в нее влетела, как шаровая молния, взволнованная завуч по воспитательной работе, Елена Викторовна. Ее лицо было бледным.
– Маргарита Павловна, что здесь происходит? У вас там медведь на ухо наступил целому хору? В кабинете химии в основной школе на втором этаже от вибрации пробирки побились! У Анны Петровны упал с полки скелет! Весь этаж думает, что началось землетрясение!
– Это… это новые… экспериментальные вокальные техники, – отчаянно соврала Маргарита, пытаясь жестами показать Вите, чтобы он замолчал, но тот, увлекшись, начал импровизированную арию о вечных страданиях, размахивая руками так драматично, что сдул со стола учебник сольфеджио. – По системе… Карла Орфа. Очень… эмоционально. Раскрепощаем зажимы!
– Выгоняйте медведя, Маргарита Павловна, – бросила завуч, с подозрением оглядев комнату. – Или вызывайте зоопсихолога!
И удалилась, хлопнув дверью так, что с витража на ней осыпалась последняя сохранившаяся льдинка.
Валерия Станиславовна, вместо того чтобы испугаться, сияла еще ярче, словно ее подключали к сети все более высоким напряжением.
– О, вы слышите? Вы слышите?! – восторженно прошептала она, обращаясь к Маргарите, будто та была главным экспертом. – Это же бельканто! Настоящая итальянская школа! Чистейшее произношение! Я и не знала, что у Вити такой феноменальный потенциал к языкам! Мы должны срочно добавить в программу итальянский! И, наверное, латынь! Для основы!
Витя, пытаясь что-то сказать, разразился новой тирадой, на этот раз с интонациями трагического шекспировского героя, обреченного на гибель. Похоже, он и правда мог говорить теперь только так – мощно, пафосно, с безумными глазами и на языке, которого не знал. Его детская душа явно была не готова к такому мощному демоническому апгрейду.
Маргарита с ужасом поняла. Это и был тот самый «побочный эффект», туманно упомянутый в злополучном пункте 7b, подпункт «дельта». «Спонтанная вокализация на забытых языках». Несовершенство материальной оболочки реципиента – детская гортань и психика – не выдержали адского баритона и вышли из строя самым причудливым и неудобным образом.
«Призыв мелких демонов через неправильно взятую ноту», – с леденящим ужасом подумала Маргарита, с облегчением глянув на то, что демоны пока ограничились только итальянским. – Хорошо еще, что не это. Хотя кто его знает, что он там такого сказал…
Она посмотрела на Витино перекошенное от ужаса лицо, на сияющее лицо его матери, видевшей уже его имя на афишах Ла Скалы, и на опаленное пятнышко на полу, оставшееся от контракта. Ипотека на мгновение отошла на второй план, затмлённая картиной надвигающегося апокалипсиса в отдельно взятой музыкальной школе.
Она совершила чудовищную ошибку. Но исправить ее было уже невозможно. Осталось лишь надеяться, что в Аду есть круглосуточная техническая поддержка и они берут трубку с первого раза.
Глава 5
Триумф Валерии Станиславовны, как и всё истинно прекрасное в этом мире, оказался мимолётным. Адский баритон, столь эффектно звучавший в школьном классе с его превосходной акустикой для распеваний о березках, в условиях стандартной «хрущёвки» смотрелся уже не так выигрышно. Особенно когда Витя, пытаясь вполголоса попросить на ужин макароны с сосиской, неожиданно для себя обрушил на маленькую кухню пламенный монолог из третьего акта «Тоски» и случайно разбил дорогую хрустальную вазу (подарок свекрови) одним только мощным вибрато на верхнем «си-бемоле». Кот, мирно дремавший на подоконнике, с воплем, достойным заглавной партии в «Валькирии», ринулся под диван, откуда доносилось лишь паническое шуршание.
На следующее утро Маргариту Павловну с помощью строгой записки в учительской вызвали к директору.
Кабинет Александры Петровны всегда пахнет строгостью, старыми партитурами Баха и дорогой лакированной мебелью, которую ежедневно натирают до блеска, словно готовя к смотру войск. Сама директор, женщина с непоколебимой, как скала, верой в классическую систему образования и то, что Шостакович – это ещё тот попсовик, смотрела на Маргариту поверх очков, взгляд её был тяжёл, как мешок с погремушками.
– Маргарита Павловна, ко мне сегодня утром обратилась Валерия Станиславовна Сазонова, мама Виктора из третьего «Б», – начала она, неторопливо постукивая изящным карандашиком по заявлению, лежавшему на столе, как судья молоточком. – С претензией.
– К… ко мне? – прочирикала Маргарита, чувствуя, как по её спине начинают маршировать ледяные мурашки. Она готовилась к гневу Асмодея, к шипящему пламени и запаху серы, но почему-то совсем не ожидала гнева директора в строгом костюме и с пучком.
– Не прямо. Она жалуется на, цитирую, «некачественно оказанную образовательную услугу с элементами оккультизма». Далее: «В результате применения непонятных педагогических методик, не согласованных с родительским комитетом, мой ребенок не может нормально общаться, пугает домашних животных, вызывает колебания оконных стекол, что может привести к разрушению жилого фонда, и требует на ужин не сосиски, а трюфели и устрицы, ссылаясь на «потребности нового тембра». Она требует вернуть деньги за платное дополнительное занятие и… – Александра Петровна с трудом, будто разжевывая стекло, прочла следующую фразу, – «провести внеплановую экспертизу ваших методов на предмет их соответствия санитарно-эпидемиологическим нормам по уровню шума и психоэмоционального воздействия на неокрепшую психику».
Маргарита присела на стул. Ей стало дурно. Роспотребнадзор. СанПиН. Это было гениально и абсолютно ужасно. В каком, скажите на милость, контракте с Повелителем Тьмы прописаны пункты о внезапной проверке Роспотребнадзора? Это был явный прокол юридического отдела «Инфернума».
– Александра Петровна, это просто такой… творческий прорыв, – попыталась она оправдаться, чувствуя всю идиотичность сказанного. – Талант, знаете ли… он не всегда выглядит эстетично на начальном этапе. Это как бабочка из кокона…
– Прорыв? – переспросила директор, и её голос зазвучал, как контрабас в руках разгневанного виртуоза. – Маргарита Павловна, ко мне вчера заглядывала Елена Викторовна. Она сказала, что у вас в кабинете пел оперный бас, хотя из всех людей там были только вы и третьеклассник, который, насколько мне известно, до прошлой недели не мог взять верхнее «соль», не скривившись от боли. Вы понимаете абсурдность данной ситуации?