Альбина Счастливая – Дьявольское сольфеджио (страница 2)
– Абсолютно нормально! – уверил ее Асмодей, сверкнув зубами. – Это стандартная производственная оговорка. Ну, знаете, как у вас на упаковках с печеньем пишут: «Может содержать следы орехов». Вы же не вдаетесь в подробности, какие именно орехи и в каком количестве? Никто же это никогда не читает! Суть проста, как три аккорда: вы предлагаете талант, они подписывают контракт, мы получаем то, что нам нужно, а вы получаете солидный, очень солидный бонус на ваш ипотечный счет. Все счастливы! Ну, почти все.
Маргарита, уже морально смирившаяся с участью соучастницы космического мошенничества, почти не глядя, тыкнула в единственную пустую строку в конце договора своей единственной ручкой с засохшим красным стержнем, который она обычно использовала для исправления фальшивых нот.
Бумага не просто приняла подпись. Она ее впитала с легким шипящим звуком, будто раскаленный металл коснулся льда. Затем контракт мгновенно свернулся в аккуратную трубочку, испустил клубок дыма с запахом жженого миндаля и исчез в небольшом столбике пламени, которое на секунду вырвалось из-под линолеума, оставив после себя лишь маленькое опаленное пятнышко в форме козлиной головы.
– Отлично! – просипел Асмодей, и Маргарите показалось, что на секунду его тень на стене из классной доски обрела величественные рога, стильный хвост-стрелочку и пару изящных копыт. – Отныне вы – наш эксклюзивный агент по музыкальным талантам! Добро пожаловать в команду! Кстати, о клиентах: ваш первый потенциальный виртуоз – Витя из третьего «Б». Отчаянно мечтает победить в региональном конкурсе «Утренняя звезда». А его мама… о, его мама – та еще… хм… альпинистка. Она уже штурмует все вершины родительского тщеславия и вот-вот достигнет Эвереста за счет своего чада. Удачи, вам понадобится ангельское терпение! Ой, то есть… чертовски хорошее терпение!
Он растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона, дорогого парфюма и легкое чувство вселенской тревоги. Маргарита Павловна сидела одна в пустой учительской и смотрела на свою дешевую красную ручку, которая теперь казалась ей страшным артефактом неведомой силы.
«Следы орехов», – повторила она про себя, и почему-то ее бросило в холодный пот.
Внезапно зловещий шелест ипотечного письма в сумочке показался ей таким уютным, таким простым и понятным земным злом. Теперь она понимала – ипотека была меньшей из ее проблем. Гораздо, гораздо меньшей.
Глава 3
Витя оказался тщедушным мальчиком с торчащими ушами, в очках с такими толстыми линзами, что его глаза напоминали два испуганных аквариумных головастика. Когда он пытался петь, создавалось впечатление, что на сцену вышел не будущий покоритель «Утренней звезды», а потерянный котенок, которому наступили на хвост, да еще и на хвост соседского кота. Его голосок был тихим, неуверенным и обладал уникальным свойством фальшивить даже в одной-единственной ноте, выдерживая строй разве что с гулом люминесцентной лампы.
Его мама, Валерия Станиславовна, была его прямой противоположностью. Это была женщина, чья внутренняя энергия могла бы с лихвой питать небольшой городок, а амбиции простирались далеко за пределы школьного актового зала, вплоть до «Евровидения» и карьеры продюсера где-нибудь в Голливуде. Она влетела в класс, словно ураган, названный ее именем.
– Маргарита Павловна, мы должны победить! – объявила она с порога, отчего на столе затрепетала, как осенний лист, папка с нотами. – На региональном этапе «Утренней звезды» первый приз – путевка в «Артек»! Я уже присмотрела ему белый смокинг с стразами и боа из перьев фламинго! И мы готовы на все! На все!
Последняя фраза прозвучала с таким металлическим блеском в глазах, что сердце Маргариты екнуло и спряталось куда-то под левый бок, в районе селезенки. «На все». Это было именно то магическое слово, которое, судя по инструкции Асмодея, и было спусковым крючком для всей этой демонической машины.
Пока Витя, краснея и путаясь в словах, неуверенно выводил «Во поле береза стояла», мать не сводила с Маргариты взгляда, полного безграничного ожидания чуда, смешанного с готовностью в любой момент ринуться в бой за место под солнцем шоу-бизнеса для своего отпрыска. И Маргарита поняла – отступать некуда. В этот самый момент ипотека, будто почуяв момент слабости, зловеще пошелестела у нее в сумочке, напоминая о своем существовании.
– Валерия Станиславовна, – начала она, понизив голос до конспиративного шепота, которым обычно делятся государственными тайнами у биотуалета на вокзале. – Видите ли, существуют… э-э-э… нетрадиционные методики. Сверхсовременные. Раскрытие глубинного, дремлющего потенциала. Мгновенный, оглушительный результат. Без мучительных лет тренировок.
– Гипноз? Нейролингвистическое программирование? Кодирование? Внушение? – забросала ее вопросами мама, и глаза ее загорелись, как у орка, увидевшего эльфийский мифрил. – Я обо всем читала в блогах! Дорого? Мы готовы!
– Цена… она особая, – многозначительно сказала Маргарита, чувствуя себя последней мошенницей, продающей эликсир из подкрашенной воды. – Это скорее не денежный вопрос, а договоренность. О душевном порыве, о полном посвящении себя искусству. Мы подпишем с Витей особый контракт – декларацию о намерениях. Это придаст процессу солидности.
С дрожащими руками она извлекла из портфеля еще один листок «пергамента», который Асмодей любезно подбросил ей в ящик стола, словно рекламный флаер. Он был чуть попроще основного контракта – без золотых тиснений, дымящихся серой, но все так же испещрен мелкими, прыгающими перед глазами буковками и странными символами, среди которых зоркий глаз мог выхватить узнаваемые обороты: «…на вечные времена, в бесконечности измерений…», «…без права отзыва, обмена или возврата…» и особенно душевное «…добровольно принимает огонь вечный в качестве источника творческого вдохновения…».
– О, как серьезно! – восхищенно прошептала Валерия Станиславовна, разглядывая бумагу с видом знатока. – Витя, смотри, какую важную бумагу нам дают подписать! Это как у настоящих артистов! Прямо как у Киркорова в детстве, я уверена!
Витя, привыкший к воле матери, послушно тыкнул ручкой в указанное место, помеченное крошечным стилизованным хвостиком. Бумага снова с легким недовольным шипением свернулась в трубочку и испарилась в воздухе с легким запахом паленого сахара и… железа? Маргарита почувствовала легкий, почти незаметный укол в подушечке указательного пальца – на ней проступила крошечная капелька крови, алая, как ягодка. Витя, похоже, тоже, но он просто облизал палец и поморщился.
– Фу, железом пахнет. Как будто гвоздь погрыз.
– Так, Витя, – сдавленным голосом, в котором смешались страх и надежда, попросила Маргарита. – Теперь спой еще раз. Только… вложи душу.
Он сделал глубокий вдох, и его худенькая грудная клетка расширилась так, что показалось, будто лопнет пуговица на рубашке. И он запел.
Изначальная незамысловатая мелодия «Березы» бесследно утонула, смытая мощной, низкой, бархатно-медовой волной баритона, который никак не мог принадлежать этому тщедушному десятилетнему ребенку. Это был голос, рожденный для Карнеги-холла, голос, который должен был петь о любви, ревности и смерти, а не о березе в поле. Зазвучала не детская песенка, а могучая, полная трагического надрыва ария. Стекла в окнах задрожали, зазвенев в унисон. С потолка посыпалась легкая штукатурная пыль, образовав на плече Маргариты Павловны подобие инея. Камертон на рояле самопроизвольно загудел, сочувственно вибрируя.
Валерия Станиславовна застыла с открытым от восторга ртом, из которого, казалось, вот-вот выпорхнет бабочка триумфа.
– Браво! Бис! – закричала она, когда Витя, сам ошалевший от собственного голоса, смущенно замолк. – Это гениально! Какая мощь! Какая глубина! Маргарита Павловна, вы не педагог, вы волшебница! Фея! Крестная из сказки!
Маргарита слабо улыбнулась. «Волшебница» – это было еще самое мягкое из того, что она сейчас о себе думала. У нее защемило сердце. Да, мальчик пел прекрасно, так, как не пел, наверное, никто за всю историю этой школы. Но в его глазах, за толстыми стеклами очков, был не восторг, а настоящий, животный ужас. Он сам испугался того, что вырвалось из его горла.
– Мам… – сипло, уже новым, прокуренным жизнью голосом сказал он, потирая шею. – У меня горло болит. И во рту… медный привкус.
– Ничего, ничего, дорогой! Это с непривычки! Голосовые связки перестраиваются на профессиональный уровень! – засуетилась мать, уже доставая телефон, чтобы запостить видео в социальные сети. – Маргарита Павловна, мы завтра же! В это же время! Мы должны отточить наш триумф! Мы сделаем из него звезду! Нет, суперзвезду!
Она вышла, увлекая за собой ошалевшего Витю, который шел, пошатываясь, как после хорошей гулянки. Маргарита осталась одна в пустом классе, где все еще витал мощный отзвук неестественного баритона и сладковатый запах паленого.
Эйфория от успешно проведенной сделки быстро сменилась тягостным, как похмелье, предчувствием. Она посмотрела на свой палец с крошечной ранкой. Сделка заключена. Душа, по идее, должна была быть аккуратно упакована и отправлена по назначению.
Но что-то подсказывало ей, что это только первый аккорд в долгой и очень громкой симфонии проблем. И партия тромбона в ней явно была за кем-то другим.