Альбина Нурисламова – Вернувшиеся (страница 24)

– Сперва вы, а уж потом поглядим.

Степан не стал спорить. Говорить старался коротко, чтобы лишний раз не тревожить Анюту. Но она держалась молодцом и даже смогла дополнить его повествование, рассказала о том, чтобы случилось, когда Степан был без памяти. Как речь зашла о головах на подоконнике в Никодимовом доме, Анюта снова задрожала, и Степан взял ее за руку.

Выслушав их рассказ, Савва долго сидел, опустив глаза долу, как будто высматривая что-то на полу, под ногами. А потом заговорил. Говорил долго, и каждое слово его отдавалось в душе Степана болью. Ему казалось, он – пустой сосуд, и сейчас сосуд этот наполняют до краев жгучим, раздирающим сердце зельем, от которого голова шла кругом, руки немели, а во рту горчило.

Входил в дом Саввы один человек – вышел совсем другой. Иначе смотрящий на мир и людей, которые его населяют. Он понял нечто важное, и это знание сделало его сильнее, но вместе с тем украло, выжгло часть души.

Потому что в мире есть вещи, с которыми лучше бы никому никогда не соприкасаться, не сталкиваться: от их прикосновения в душе пропадает то, что поэты зовут в своих виршах чистотой и невинностью. Чужая грязь словно бы налипает изнутри, и ничем уже ее не отмыть: ни любовью, ни верностью, ни богатством, ни славой…

Часть третья

Глава первая

Библиотеку Илья решил устроить в комнате, которая должна была стать их с Томочкой спальней. Войдя в квартиру, откуда больше трех лет назад он сбежал, стараясь укрыться от вины и боли, Илья боялся, что сейчас пережитое навалится на него, призраки прошлого обступят со всех сторон, станут глядеть укоризненно и обвиняюще. Несбывшееся, отнятое счастье – неужели что-то может давить на человека сильнее? Разве что смерть близких. И тут, как говорится, был полный комплект…

Миша встретил Илью в аэропорту, предложил вместе подняться в квартиру, но Илья подумал и отказался. Он должен быть один, без поддержки, чтобы понять, справится ли самостоятельно, без подпорки в лице лучшего друга, сможет ли остаться или же придется продавать эту квартиру и приобретать другое жилье.

Квартира встретила тишиной, но не гнетущей, а, скорее, выжидательной. Здесь пахло так, как обычно и пахнет в помещениях, где давно не живут люди. Миша, конечно, раз в месяц наведывался, забирал счета на оплату, проветривал, но все равно характерный запах покинутого, нежилого помещения оставался, а сама атмосфера была не то слишком плотной, не то, наоборот, водянистой, пустой. Тут никто не дышал, не готовил еды, не говорил, здесь не звучала музыка, не слышался смех, и потому воздух казался разреженным, как на большой высоте, так что дышать было сложно.

И все же в целом было спокойно. Илье не чудилось, что из кухни сейчас покажется мама, а где-то в глубине квартиры зазвучит нежным колокольчиком голос Томочки. Не было ощущения, что его пытаются выжить отсюда, прогнать.

Это была просто квартира, здесь вполне можно было жить. Обходя комнату за комнатой, Илья понял, что дыхание его выравнивается, а сердце уже не колотится так, будто хочет проломить грудную клетку.

– Я останусь тут, – вслух сказал Илья, и у него появилась уверенность, что его услышали и одобрили его решение.

Миша спрашивал потом, как он устроился, и Илья чистосердечно, без лукавства ответил, что все у него хорошо.

Кстати, о самом Мише сказать этого было нельзя… Смерть дяди Сафа, которая последовала вскоре после смерти Семена Ефремовича, тяжело ударила по нему. А хуже всего было то, что он чувствовал вину: ведь и в том и в другом случае Миша, хотя и оказывался на месте происшествия первым, но опаздывал, не успевал спасти родного человека.

Михаил держался, старался не показывать, как ему худо, Леля всячески поддерживала и помогала, а теперь и Илья был рядом, но все равно было заметно, что Миша выбит из колеи.

Илья был рад, что вернулся – причем именно сейчас, когда нужен другу. Томочка, явившись к нему с той стороны, была права: смерть прошла рядом с Мишей, погладила его по щеке, но выбрала других людей. Однако вместо облегчения Илья чувствовал тревогу. Ему казалось, что ничего еще не кончилось – и при этом он не понимал, что же, собственно, началось?..

С того дня, как Илья вернулся в Россию, в Быстрорецк, прошло больше недели, и почти все это время он провел в своей квартире, разбирая библиотеку Семена Ефремовича. Они с Мишей сразу решили, что книги будут храниться у Ильи, оба чувствовали, что в этом есть какая-то глубинная правильность.

Илья, который прежде не интересовался мифологией, эзотерикой, теологией, историей культуры и религии, сейчас проникся этой темой. Беря в руки каждую книгу, чувствовал, что это – ключ к знаниям, которые будут ему нужны, понимал, что это рассказчик, который только и ждет момента, когда можно будет поведать свою историю.

Вынимая книги и альбомы из коробок, Илья подолгу рассматривал каждое издание, поэтому процесс расстановки на полках получился долгим, но вдумчивым. Более того, Илья решил создать свою систему хранения книг, чтобы легче было найти нужную. Откуда у него появилась уверенность, что искать будет необходимо, он и сам не догадывался, но знал это точно.

Грузчики паковали книги бессистемно, поэтому у Ильи не было возможности узнать, по какому принципу расставлял их Семен Ефремович. Для себя он решил выбрать алфавитный (по темам расположить издания пока не получится, слишком мало у него знаний о предмете). Илья создал в ноутбуке специальный файл, куда заносил краткие данные о каждой книге: автор, название, год издания, краткая аннотация, так что вскоре чувствовал себя заправским библиотекарем.

Решение поставить книжные шкафы и полки именно в бывшей спальне подсказала Томочка. С момента, как Илья вернулся из Сербии, она не являлась ему, однако в первый день, когда он приехал, это случилось, и было не вполне обычно (если появление мертвой девушки вообще можно считать хоть сколько-нибудь обычным делом).

Войдя в эту комнату, Илья увидел ряды полок с книгами вместо той мебели, что стояла здесь. Они выстроились вдоль стен: Илья смотрел на разноцветные корешки, толстенные фолианты и тонкие брошюры. Возле полок стояла Томочка, и на этот раз лицо ее не было печальным, скорее сосредоточенным.

«Вот что ты должен сделать», – говорил ее взгляд. А может, даже и голос прозвучал в тишине.

Илью ничуть не испугало ее появление, а Томочка, убедившись, что он все понял правильно, исчезла: сначала пропала она, а вслед за ней и книжное царство растаяло, как рафинад в кипятке.

Миша, когда у него было свободное время (а он постарался сделать все, чтобы его не было, уйдя с головой в работу), заходил посмотреть, как Илья возится с книгами. Они пили кофе или чай, реже – пиво, говорили обо всем на свете, потом Илья шел к своим томам, а Миша – следом, садился и смотрел. Это, по его словам, успокаивало.

– Знаешь, когда ты сегодня спросил, что я буду пить, мне показалось на долю секунды, что это не ты говоришь, а Семен Ефремович, – признался он однажды. – Не то чтобы ты в него превратился, а просто будто бы он тоже где-то тут. В тебе.

Это прозвучало как бред, но не показалось бредом ни Илье, ни Мише. Илья просто кивнул, ничего не ответив.

– Мне кажется, здесь есть разгадки многих тайн, – в другой раз сказал Илья. – Хочу прочесть их все, чувствую, это важно. Мне здесь по-настоящему спокойно и… – Он помялся. – Не знаю, как объяснить, как это вообще возможно, но есть ощущение, что вот оно – мое дело, мое призвание. То, что я искал, к чему шел.

И снова оба приняли это как данность.

Однако составление каталога и расстановка книг на полках не могли принести денег, так что Илья писал статьи, редактировал – словом, выполнял привычную работу. Ту, которую прежде любил и которая теперь стала казаться чем-то неважным, второстепенным.

Только два раза за эти дни Илья выбрался из своей берлоги: первый раз, когда пришел в гости к Мише и Леле, второй – когда они с Мишей пошли в ресторанчик на набережной Быстрой, где прежде часто бывали.

Квартира Лели и Миши была просторной, стильно обставленной и вместе с тем уютной; Мишина жена была рада Илье, но все же в воздухе чувствовалось небольшое напряжение. Природу его Илья долго не мог понять, ведь они были давно знакомы и дружили до того, как Миша и Леля поженились; были ветеранами нелегких битв и свидетелями странных и пугающих событий, сроднились и сблизились.

– Она хочет, чтобы я забыл обо всем, жил спокойно, – пояснил Миша, когда позже они сидели в ожидании заказа в ресторане, глядя на Быструю, на которой уже появился первый ломкий ледок. – Дядя Саф умер – да, это жутко, но разбираться с этим – дело полиции, не наше. Семена Ефремовича жалко, но это фигура из прошлого, так же, как и все наши злоключения, отель «Петровский», Нижний мир, Мортус Улторем.

Миша сделал глоток вина, которое им принесли.

– Леля хочет детей. Хочет, чтобы я перешагнул, выбросил из памяти, а лучше всего сделал вид, что ничего необычного в нашей жизни никогда не было. Если я заговариваю об этом, она меняет тему. И даже… – Он осекся, бросил быстрый взгляд на Илью, и тот сразу все понял.

– Жалеет, что я вернулся, так ведь? Я живой свидетель, что все это нам не почудилось.

Миша слегка покраснел.