Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 4)

– Пап? – снова прошептала она, уже почти засыпая.

– Да, солнышко?

– Я… я все равно твоя? Правда? – Джеймс сжал ее крепче, его собственные глаза наполнились влагой. Он поцеловал ее в макушку, вдохнув запах детского шампуня – единственное, что сейчас пахло нормально в этом доме.

– Правда, Лили. Правда. Ты – моя дочь. Моя родная девочка. И я тебя очень люблю. Никто не сможет этого изменить. Никто. – Каждое слово он вбивал в сознание и себе, и ей. Это был его обет. Его крепость в руинах. Лили слабо улыбнулась, ее веки слипались. Она поверила. Потому что папа не врал. Никогда не врал. В отличие от мамы. В отличие от Кейт. Она прижалась к его теплой, надежной груди и уснула, ища утешения в мире снов, где, возможно, мама еще любила ее. Джеймс сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить ее. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Кейт, на лестницу, куда ушла Эмили, на письмо Ванессы, лежащее на столе как обвинительный акт. Его идеальная семья лежала в осколках. Он был архитектором, он строил прочные здания. Но как восстановить этот дом? Как заставить эти осколки снова стать семьей? Особенно когда один из осколков – Кейт – был настолько острым и ядовитым? И как защитить этот хрупкий, доверчивый осколок у него на руках от жестокости мира и собственных сестер? Горизонт был затянут тучами, и никакого просвета не предвиделось. Только дождь. Бесконечный, холодный сиэтлский дождь.

Глава 3: Разрушение

Тишина после слов Ванессы висела в гостиной не физической тяжестью, а вакуумом, высасывающим весь воздух, все звуки, все мысли. Казалось, даже свет от бра над камином померк, отбрасывая искаженные, зловещие тени на лица замерших людей. Джеймс стоял, словно его ударили обухом по голове. Его рука, только что сжимавшая бокал с остатками мерло, разжалась. Хрусталь с глухим, слишком громким в этой тишине звоном разбился о дубовый пол, рассыпав кроваво-красные брызги вина и острые осколки. Он даже не вздрогнул. Его глаза, широко раскрытые, были устремлены на Ванессу, но не видели ее. Они видели шесть лет лжи. Шесть лет жизни, построенной на песке. Шесть лет отцовства… ненастоящего? Горло сжал спазм, не давая вдохнуть.

– Ты… что? – Его голос был хриплым шепотом, чужим. Ванесса… – что ты только что сказала? – Ванесса закрыла лицо руками, ее плечи содрогались от рыданий, но это были не слезы раскаяния, а слезы паники, загнанного в угол животного. – Я не хотела! Джеймс, ты должен понять! Это было давно… один раз! Мы тогда так много ссорились, ты был вечно на работе, я чувствовала себя одинокой, ненужной… а он… он просто увидел меня! – Ее слова вырывались торопливо, путано, пытаясь оправдать неоправданное.

– Один раз? Голос Джеймса набрал громкости, превратившись в рев раненого зверя. Он сделал шаг вперед, и Ванесса инстинктивно отпрянула к двери. – Один раз, и Лили?! Шесть лет ты лгала мне в лицо! Шесть лет я верил, что она моя! Он ткнул пальцем в сторону Лили, которая съежилась на диване, прижимая к груди старого плюшевого медвежонка. Ее большие голубые глаза, полные слез и ужаса, метались от лица отца к лицу матери, не понимая слов, но чувствуя ледяную волну ненависти и боли, накрывшую комнату. – Ты позволила мне любить ее как дочь! Ты позволила ей любить меня как отца!

– Пап… Мама… что происходит? Эмили нашла голос. Она стояла посередине комнаты, бледная как полотно, дрожащими руками пытаясь стянуть с плеч легкий кардиган, будто ей внезапно стало холодно. Ее мир – стабильный, предсказуемый, с четкими планами на медицинскую школу и гордостью за свою идеальную семью – рухнул в одно мгновение. Она смотрела на мать не с гневом, а с глубочайшим недоумением и болью. – Мама… Лили… не папина? – Кейт взорвалась первой. Ее лицо, еще секунду назад сиявшее от победы на игре, исказилось яростью. Она рванулась не к Лили, а к Ванессе. —Ты… ты шлюха! – выкрикнула она, и слово повисло в воздухе, грубое и недетское. – Ты разрушила все! Нашу семью! Нашу жизнь! Из-за тебя! – Слезы гнева текли по ее щекам, смешиваясь с тушью для ресниц. Ее взгляд, полный немыслимой ненависти, скользнул на Лили. – И это… это доказательство твоей подлости! – Лили всхлипнула громко, услышав тон Кейт. – Кей… Кей… не кричи… – прошептала она, съеживаясь еще больше.

– Не зови меня так! – рявкнула Кейт, повернувшись к малышке всем телом. – Ты нам не сестра! Ты никто!

– Кейт! – резко оборвал ее Джеймс, но в его голосе не было прежней отцовской силы, только бесконечная усталость и боль. Он снова повернулся к Ванессе, которая уже подхватила свою дорогую кожаную сумку, стоявшую у ног. —Куда ты? Что ты делаешь?

– Я не могу! – почти закричала Ванесса, ее голос срывался на визг. Она металась, ее глаза бегали, не находя выхода. – Я не могу здесь оставаться! Я не вынесу этих взглядов, этой… этой вины! Мне нужно пространство! Воздуха!

– Пространство? – Джеймс засмеялся, звук был горьким и безрадостным. – Ты разрубаешь нашу семья топором и говоришь о пространстве? А как же твои дочери? Он указал на Эмили и Кейт. А как же она? – его палец снова дрогнул в сторону Лили. Ванесса посмотрела на Эмили и Кейт, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло, затоптанное паническим эгоизмом. – Вы… вы уже взрослые… вы справитесь… – пробормотала она. Потом ее взгляд упал на Лили, замершую в ожидании. В глазах Ванессы не было ни любви, ни жалости – только холодное отстранение, как от чужой, неудобной проблемы. – А это… это твоя проблема теперь, Джеймс. Ты так хотел ее… вот и разбирайся – Она произнесла это с ледяной четкостью, от которой кровь стыла в жилах.

– МАМА! НЕТ! – Эмили бросилась вперед, схватив Ванессу за руку. Ее пальцы впились в кожу. – Ты не можешь просто уйти! Что с Лили? Как она? Кто… кто ее отец? Ты не можешь бросить нас! В глазах Эмили стояли слезы, смесь детской мольбы и нарождающегося взрослого гнева. Ванесса резко дернула руку. – Оставь меня, Эмили! Я не могу! Я не знаю, что с ним теперь… он написал, что болен… что ему нужны деньги… или он все расскажет… Я не могу! Она вырвалась, ее дыхание стало прерывистым, паническим. Я… я поеду к тете Маргарет. Мне нужно подумать. Просто… дайте мне время! Она больше не смотрела ни на кого. Рывком открыла дверь в прихожую, схватила первое попавшееся пальто – дорогое кашемировое, висевшее на вешалке. Не надела, просто накинула на руку. Потом ее взгляд упал на ключи от ее белого Lexus RX, лежавшие в фарфоровой вазочке на консоли. Она схватила их.

– Ванесса! Остановись! – Джеймс сделал шаг, но его ноги не слушались. Он чувствовал себя разбитым, парализованным. Боль была слишком острой, слишком всеобъемлющей. Он мог только смотреть. Ванесса выбежала в прихожую. Последнее, что они увидели – ее спину, прядь выбившихся из идеальной укладки светлых волос, нервный жест рукой. Потом хлопнула входная дверь. Глухо, окончательно. Через несколько секунд заревел двигатель, резко, зло. Шины визгнули по асфальту подъездной дорожки. Звук удалялся, становился тише… и наконец растворился в вечерней тишине пригорода. Она уехала. Просто уехала. Тишина, наступившая после, была уже иной. Не шоковая, а гробовая. Полная. Разрушенная. Джеймс медленно опустился на ближайший стул. Он согнулся, уронив голову в ладони. Его плечи затряслись. Сначала беззвучно, потом послышались сдавленные, горькие рыдания мужчины, у которого вырвали сердце и растоптали все, во что он верил. Кейт стояла, сжав кулаки. Слезы гнева все текли, но теперь они смешивались с растерянностью и страхом. Ее взгляд, горячий и обвиняющий, был прикован к Лили. – Вот видишь? – прошипела она, ее голос дрожал. Из-за тебя! Мама ушла! Ты все испортила! Уродка! – Лили громко разрыдалась. Она соскользнула с дивана и поползла на четвереньках, не к отцу, который был погружен в свое горе, а к Эмили.

– Эмми… – всхлипывала она, протягивая ручонки. Эмми… боюсь… где мама? Кей-Кей злая… Эмили стояла как истукан. Звук рыданий отца, шипение Кейт, плач Лили – все сливалось в оглушительный гул в ее ушах. Она смотрела на Лили, тянущуюся к ней, на ее мокрое от слез личико, на полные страха и непонимания глаза. Эта маленькая девочка… не ее сестра? Чужой ребенок? Причина всего кошмара? Но Лили была здесь. Она была реальной. Она была напугана. И она звала ее. Механически, почти против своей воли, Эмили опустилась на колени. Она не обняла Лили. Не прижала к себе. Она просто позволила малышке ухватиться за подол ее свитера, уткнуться мокрым лицом в ее колени. Ее собственная рука медленно, неуверенно поднялась и легла на светлую, пушистую головку Лили. Не поглаживая, просто касаясь. Это был не жест любви. Это был жест… ответственности? Жалости? Растерянности? Сама Эмили не знала. Внутри нее бушевал ураган: боль от предательства матери, шок от правды, ярость на Кейт за жестокость к ребенку, и эта странная, щемящая тяжесть от прикосновения к Лили.

– Тссс… – прошептала она автоматически, глядя поверх головы Лили в пустоту, куда скрылась машина матери. Тихо… Кейт фыркнула с презрением. – Ты что, серьезно? Теперь и ты за нее?» Она резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, к себе в комнату. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стены. Рыдания Джеймса постепенно стихли, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Он поднял голову. Его лицо было опустошенным, постаревшим на десять лет за десять минут. Глаза, красные от слез, блуждали по комнате – разбитый бокал, пятно вина, игрушка Лили, валявшаяся на ковре… и остановились на Эмили и Лили. Эмили встретила его взгляд. В нем не было ответов, только бесконечная боль и вопрос: Что теперь? Джеймс медленно встал. Он пошатнулся, оперся о спинку стула. Казалось, каждое движение давалось ему с неимоверным усилием. Он глубоко вдохнул, вытер лицо ладонью. Его взгляд упал на Лили, которая, почувствовав его внимание, робко выглянула из-за колен Эмили. Ее щеки были мокрыми, ресницы слиплись, в глазах – немой вопрос и надежда. Джеймс посмотрел на это маленькое испуганное лицо. Лицо ребенка, который не просил родиться. Лицо ребенка, который знал его только как папу. Лицо ребенка, которого только что назвали проблемой и никем его же матерью и сестрой. Что-то в его взгляде изменилось. Не исчезла боль – она была слишком глубока. Не ушло чувство предательства. Но поверх этого пробилось что-то другое. Что-то твердое. Непоколебимое. Он сделал шаг, потом другой. Подошел к ним. Опустился на одно колено перед Эмили и Лили. Он не смотрел на Эмили. Его глаза были прикованы к Лили. Большим, грубым пальцем он осторожно стер слезинку с ее щеки. Потом его рука легла ей на голову, поверх руки Эмили. Его ладонь была теплой и твердой.