Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 3)

– Эмми? Что там? Где мама? Кейт первой взорвалась. Она швырнула записку на паркет, как будто она обожгла ей пальцы.

– Не может быть! – ее голос сорвался на крик. – Это ложь! Мама не могла… Это подделка! Она не могла просто… уехать! И это… – Она резко повернулась, ткнув пальцем в сторону Лили, которая испуганно прижалась к ноге Эмили. – Это… папочка? Правда? Она не… твоя? Слово твоя прозвучало как плевок. Лили всхлипнула, инстинктивно почувствовав ненависть, направленную на нее.

– Кейт! – резко оборвала Эмили, обнимая Лили за плечи. – Не кричи на нее! Она ничего не понимает!

– А что она должна понимать?! – Кейт зашипела, ее глаза метали молнии. – Она причина! Из-за нее все! Мама сбежала из-за нее! Из-за этой… ошибки!

– Кейт, хватит! – Джеймс нашел наконец голос. Он прозвучал хрипло, но властно. – Замолчи. Сейчас же.

Он поднял записку с пола, его рука дрожала. Боль, которую он испытывал, смешалась с яростью – и не только на Ванессу. На Кейт. На этот немедленный, жестокий удар по самому беззащитному. Он посмотрел на Лили. Девочка смотрела на него снизу вверх, полными слез глазами, губы дрожали.

– Папочка? – она прошептала. – Мама… не вернется? Она… не любит меня? Вопрос, полный детской боли и непонимания, пронзил Джеймса насквозь. Он увидел в ее глазах не просто страх потерять мать, а зарождающееся чувство вины. Вины за то, что она… есть. «Не твоя…» Слова записки снова вспыхнули в мозгу. Но глядя на это маленькое испуганное лицо, на доверие в этих глазах, обращенных только к нему, вся ярость, весь стыд, вся несправедливость мира вдруг сжались в одну титаническую, кристально ясную волю. Он опустился на колени перед Лили, отстранив Эмили. Его большие руки мягко обхватили ее хрупкие плечи. Он посмотрел ей прямо в глаза, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, несмотря на ком в горле.

– Слушай меня, Лили-Белль, – сказал он, называя ее своим особым ласковым именем. – Мама… у мамы проблемы. Серьезные. И ей нужно время. Очень много времени. Но это *ее* проблемы. Ты… – он сделал паузу, вбирая воздух, – ты – моя дочь. Моя прекрасная, умная, любимая дочь. Понимаешь? Моя. Никто и никогда не заставит меня думать иначе. Я твой папа. И я никогда тебя не оставлю. Никогда. Ты здесь дома. Это твой дом. Мы твоя семья. Я, Эмили… – он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на Кейт, которая стояла, скрестив руки, с лицом, застывшим в каменном презрении, – …и Кейт. Мы здесь. Все будет хорошо. Я обещаю. – Он потянул ее к себе, прижимая к груди, чувствуя, как ее маленькое тельце дрожит от подавленных рыданий. Он закрыл глаза, вдыхая запах ее детского шампуня, смешанный со слезами. Его собственные слезы наконец прорвались, горячие и соленые, катясь по щекам и капая на ее светлые волосы. Его волосы. Его дочь. Клятва была дана. Не Ванессе, не миру, а этой маленькой девочке, ставшей невольной заложницей чужого предательства. В этот момент, среди осколков его брака, его доверия, его прежней жизни, он сделал выбор. Выбор отца. Эмили стояла рядом, плача беззвучно, одна рука бессознательно легла на плечо отца. В ее глазах читалось смятение, жалость к отцу, к Лили, и глубокая, неосознанная тревога за будущее. А Кейт? Кейт отвернулась. Ее плечи были напряжены, кулаки сжаты. Она смотрела в пустоту за окном, где час назад стояла машина ее матери. На ее лице не было слез. Только холодная, беспощадная ненависть. Не к матери, сбежавшей. А к маленькой девочке, которую отец так крепко обнимал. К ошибке. К чужаку, разрушившему их мир. И в тишине, нарушаемой только всхлипываниями Лили и тяжелым дыханием Джеймса, эта ненависть висела в воздухе, как грозовая туча перед ударом молнии.Дождь стучал по крыше особняка Харперов в престижном пригороде Сиэтла, словно пытаясь смыть грязь скандала, но безуспешно. Прошло три дня. Три дня хаоса, слез и оглушительной тишины, где раньше звучал смех. Воздух в доме был густым от невысказанного горя, гнева и растерянности. Джеймс Харпер сидел на краю дивана в гостиной, стиснув виски пальцами. Перед ним на столе из темного дерева лежал распечатанный конверт – короткое, жестокое письмо от Ванессы, пришедшее сегодня утром. «Джеймс, я не могу. Я не справляюсь с этим. С виной. С твоим взглядом. С этой… девочкой. Она – твоя проблема теперь. Мне нужно время. Пространство. Не ищи меня. Ванесса.» Ни слова о дочерях. Ни тени сожаления. Только бегство. Он поднял глаза. У камина, на слишком большом теперь диване Restoration Hardware, сидели его дочери. Эмили, закутанная в плед, смотрела в пустоту, ее темные волосы были небрежно собраны. Ее мир – тщательно выстроенные планы на учебу в Йеле – рухнул в одночасье. Рядом с ней, отгородившись стеной негодования, сидела Кейт. Ее золотистые волосы были собраны в жесткий хвост, лицо – каменная маска, но в глазах бушевал ураган ярости. Она нервно щелкала ногтями по чехлу айфона, на котором застыла фотография их прежней, улыбающейся семьи. Фотография лжи. И посреди этого разбитого мира, на ковре с замысловатым узором, сидела Лили. Ее светлые волосы были растрепаны, огромные голубые глаза, еще не высохшие от утренних слез, смотрели на сестер с робкой надеждой. В руках она сжимала потрепанную куклу – подарок Ванессы в прошлый день рождения. Кукла казалась теперь чужим, горьким напоминанием.

– Пап? – тоненький голосок Лили разрезал тишину. – Когда мама вернется?

Джеймс сглотнул комок в горле. Как объяснить пятилетнему ребенку, что мать, которую она обожала, бросила их? Бросила ее?

– Лили, милая… – он начал, вставая и подходя к ней. – Маме… маме нужно побыть одной. Некоторое время.

– Но она забыла Мими! – Лили протянула куклу. – Она же любит Мими. Я хочу отдать ей. Тогда она вернется? – Эмили вздрогнула, ее взгляд наконец сфокусировался на младшей сестре. В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое – не любовь, но острая жалость. Жалость к этому невинному созданию, ставшему невольной причиной крушения всего.

– Идиотка, – прошипела Кейт, не отрываясь от экрана. Голос ее был ледяным, как сталь. – Она не вернется. Никогда. Она сбежала. От тебя. От нас. От всего этого бардака, который ты устроила.

– Кейт! – рявкнул Джеймс, но было поздно.

Личико Лили исказилось от боли и непонимания. Большие слезы покатились по щекам.

– Нет! – всхлипнула она. – Мама любит меня! Она вернется! Ты врешь!

– Я вру? – Кейт резко встала, ее фигура напряглась, как у разъяренной кошки. Она шагнула к Лили, возвышаясь над ней. – Ты – причина! Ты – не его! – она ткнула пальцем в сторону отца. – Ты – ошибка! Чужеродное тело! Из-за тебя мама ушла! Из-за тебя все развалилось! Ты нам не сестра! Ты – никто! Слова падали, как удары кинжалом. Лили вжалась в ковер, ее маленькое тело содрогалось от рыданий. Она не понимала половины слов, но чувствовала ненависть, исходящую от Кейт волнами. Это было страшнее всего.

– Хватит, Кейт! Немедленно в свою комнату! – голос Джеймса гремел, наполненный гневом и беспомощностью. Он бросился к Лили, подхватил ее дрожащее тельце на руки. – Ты не виновата, солнышко, не виновата… – он прижимал ее к груди, гладя по спинке, но его собственные руки дрожали. Гнев на Ванессу, боль от предательства, ярость на жестокость Кейт и бесконечная жалость к Лили – все смешалось в нем в клубок невыносимых эмоций. Кейт фыркнула, ее лицо исказила гримаса презрения.

– Защищай свою ненастоящую доченьку! Как мило! – она бросила последний ядовитый взгляд на Лили, прижимавшуюся к отцу. – Надеюсь, ты счастлива, Лили. Теперь у тебя есть папочка весь для себя. Только не жди, что мы будем с тобой играть в счастливую семью. – Она резко развернулась и, громко топая, выбежала из гостиной. Хлопнула дверь. Тишина, наступившая после ее ухода, была тяжелой, гнетущей. Слышны были только всхлипы Лили, утихающие в объятиях отца, и мерный стук дождя по стеклу. Эмили медленно поднялась с дивана. Она подошла к отцу и Лили, неловко постояла рядом, не зная, что сделать, что сказать. Ее взгляд упал на куклу Мими, валявшуюся на ковре. Та самая кукла, которую Ванесса с таким смехом вручила Лили всего год назад. Эмили наклонилась и подняла ее. Пластиковое личико куклы казалось теперь жутковато-безучастным.

– Вот, – Эмили протянула куклу Лили. Голос ее звучал глухо, без привычной теплоты, но и без ненависти Кейт. Это был просто жест. Жест чего-то, что еще не было названо. – Держи свою Мими. – Лили, утирая кулачком слезы, робко протянула руку и взяла куклу. Она прижала ее к себе вместе с отцом.

– Спасибо, Эмили, – прошептала она, глядя на старшую сестру сквозь влажные ресницы. В ее голубых глазах снова мелькнул огонек надежды – слабый, но упрямый. Эмили кивнула, избегая прямого взгляда. Ее собственная боль была еще слишком острой, слишком свежей. Жалость – не любовь. Но вид этого маленького, отвергнутого всеми существа заставлял что-то сжиматься внутри. Она не могла быть как Кейт. Не могла.

– Я… я пойду, наверное, попробую что-нибудь сделать. Задания… – пробормотала Эмили, отводя взгляд. Она имела в виду учебу – свой привычный щит от реальности.

– Хорошо, Эм, – Джеймс вздохнул, качая Лили на руках. Он выглядел изможденным, постаревшим за эти три дня на десять лет. – Спасибо. – Эмили быстро вышла из гостиной, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Ей нужно было остаться одной. Разобраться в этом хаосе чувств: предательство матери, разрушенный отец, истеричная Кейт… и эта девочка. Эта маленькая, невинная причина всего кошмара. Она остановилась в холле, прислонившись лбом к прохладной стене. Как жить дальше? Как относиться к Лили? Она не знала. Тем временем Джеймс укачивал Лили, напевая что-то бессвязное под нос. Слезы девочки постепенно высохли, сменившись усталостью и пустотой после эмоциональной бури. Она затихла в его объятиях, крепко сжимая Мими.