Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 12)

– Все прошло нормально, – сказала она, видя немой вопрос в их глазах. – Лили молодец, держалась стойко. Седация помогла. Она сейчас приходит в себя, медсестра с ней. Мы отправили образцы в срочную лабораторию. Предварительные результаты общего анализа крови и мазка мы получим через пару часов. Предварительный результат аспирации… – она сделала паузу, – будет готов завтра утром. Это быстро, для такого анализа. Но окончательное заключение, возможно, займет еще пару дней.

– А… а что вы уже видите? – выдохнул Джеймс, поднимаясь с пола, опираясь на стену. Его лицо было мокрым от слез, глаза – молящими. – Хотя бы предположение… Доктор Шоу посмотрела на него, потом на Эмили. Ее взгляд был честным и печальным.

– Клиническая картина очень характерна, мистер Харпер. Сильная анемия, тромбоцитопения… По тому, что я увидела в мазке периферической крови под микроскопом перед аспирацией… Клеток очень мало. Очень. Это… очень похоже на аплазию костного мозга. Но аспирация даст точный ответ. Нам нужно ждать.

Аплазия. Пустота. Отсутствие. Костный мозг не производит клетки крови. Джеймсу показалось, что земля уходит из-под ног. Эмили зажмурилась. Она знала, что это значит. Значило переливания, антибиотики, иммуносупрессию… Или пересадку. Срочную. Если найдут донора. Если…

– Можно… можно к ней? – спросил Джеймс, голос был чужим, прерывистым.

– Конечно. Она в палате дневного стационара, отдыхает. Пойдемте. – Лили лежала на кушетке в маленькой, уютной палате. Она была бледнее обычного, глаза полузакрыты, веки тяжелые от седации и пережитого стресса. На пояснице, чуть сбоку, виднелся небольшой стерильный пластырь – место прокола. Она выглядела крошечной и невероятно изможденной.

– Солнышко… – Джеймс подошел, осторожно взял ее руку. Она была холодной. Лили слабо открыла глаза.

– Папа?.. – голос был тихим, хрипловатым. – Это… кончилось?

– Да, милая, кончилось. Ты молодец. Все позади, – он прижал ее руку к щеке, чувствуя, как слезы снова подступают. – Мы дома скоро будем. Просто немного отдохни.

Лили слабо кивнула, глаза снова закрылись. Она быстро погрузилась в беспокойный, лекарственный сон. Джеймс сел на стул рядом, не выпуская ее руки. Эмили стояла у изголовья, глядя на сестру. На пластырь на спине. На тонкую ручку в руке отца. Впервые за долгие годы она смотрела на Лили не как на чужую, на проблему, на напоминание о предательстве матери. Она смотрела на нее как на больного ребенка. Своего больного ребенка. И этот взгляд ломал все барьеры. Жалость, вина, ответственность, проснувшаяся сестринская связь – все смешалось в один жгучий комок в горле. Она положила руку на плечо отца. Он вздрогнул, посмотрел на нее. В его глазах была бездонная боль. Эмили сжала плечо. Слов не было. Они не были нужны. Они сидели так в тишине палаты, пока за окном медленно сгущались сумерки. Мир за стенами клиники «Санрайз» перестал существовать. Были только они трое – отец, старшая дочь и младшая, затерявшаяся в кошмаре болезни. И тяжелое, невыносимое ожидание. Ожидание первых анализов, которые должны были прийти через пару часов. Ожидание, которое могло подтвердить их худшие опасения. Белые стены палаты казались им одновременно убежищем и тюрьмой. А за дверью коридора уже маячила тень страшного слова – аплазия. И тень эта становилась все длиннее и чернее с каждой минутой.Тишина в палате была густой, липкой, пропитанной запахом антисептика и страхом. Только прерывистое, чуть свистящее дыхание Лили нарушало мертвый покой. Джеймс не выпускал ее маленькую, холодную руку. Его большой палец автоматически тер ей ладонь, пытаясь согреть, передать хоть каплю своей, казалось, утекающей силы. Он смотрел на дочь – на синеву под ресницами, на прозрачные веки, на пластырь на боку, скрывающий место, куда вошла та страшная игла. Каждая деталь врезалась в память ножом. Аспирация. Костный мозг. Аплазия. Слова доктора Шоу гудели в его черепе, как злые осы. Пустота. Его солнышко угасало изнутри, потому что ее кости… ее кости не могли делать кровь. Эмили стояла у окна, спиной к комнате, но Джеймс видел отражение ее лица в темнеющем стекле. Оно было каменным, напряженным. Она грызла ноготь большого пальца – детская привычка, которую он не видел у нее лет десять. Знак тотальной потери контроля. Она знала больше него. Знала, что такое «аплазия» на практике. Знала протоколы, риски, статистику. И эта знающая часть ее, казалось, боролась с частью испуганной девочки, которая вдруг осознала, что ее маленькая, нелюбимая сестра может умереть. Внезапный стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть, как от выстрела. Вошла та же медсестра, что брала кровь, с тонкой папкой в руках. Ее лицо было профессионально нейтральным, но в глазах читалось напряжение.

– Мистер Харпер? Мисс Харпер? – Она подошла к кровати, бросив беглый взгляд на спящую Лили. – Пришли предварительные результаты общего анализа крови и лейкоцитарной формулы. Доктор Шоу просила показать вам сразу. – Она открыла папку. Джеймс встал так резко, что стул скрипнул. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Эмили повернулась от окна, лицо белое как стена палаты. Она подошла вплотную, ее взгляд упал на цифры. Джеймс видел только столбцы непонятных аббревиатур и страшных чисел, выделенных красным.

– Гемоглобин… – медсестра начала, но Эмили перебила ее, голос хриплый, вырванный из глубин:

– 58 г/л. – Она произнесла цифру как приговор. Джеймс знал, что норма – выше 120. Значит… вдвое меньше? Кровь? Ее почти нет?

– Эритроциты… – продолжила медсестра.

– 1.9 x 10¹²/л, – Эмили снова выпалила, ее пальцы впились в край папки. Норма – около 4-5. Клеток, переносящих кислород. Катастрофически мало.

– Тромбоциты…

– 18 x 10⁹/л. – Голос Эмили сорвался. – Норма 150-400. Кровь не сворачивается. Любая царапина…

– Лейкоциты… – медсестра уже просто смотрела на Эмили, давая ей говорить.

– 1.1 x 10⁹/л. – Шепот. – Нейтрофилы… 0.3 x 10⁹/л. Абсолютная нейтропения. Никакой защиты от инфекций. Ноль. Эмили отшатнулась от папки, как от огня. Ее глаза, огромные, полные ужаса, встретились с отцовскими. В них читалось то, что она не решалась сказать вслух: Это хуже, чем я думала. Гораздо хуже.

– Что… что это значит? – выдохнул Джеймс, обращаясь к медсестре. Его ноги подкашивались. Эти цифры были абстрактным кошмаром, но Эмили их понимала, и ее реакция была страшнее любых слов.

– Это означает тяжелейшую панцитопению, мистер Харпер, – мягко сказала медсестра. – Очень низкий уровень всех основных клеток крови. Гемоглобин критически низкий – отсюда слабость, одышка, бледность. Тромбоциты на грани – высокий риск кровотечений, даже спонтанных. Лейкоциты, особенно нейтрофилы, почти отсутствуют – организм беззащитен перед любой инфекцией. Это состояние… требует немедленной госпитализации и начала поддерживающей терапии.

– Госпитализация? – Джеймс тупо повторил. – Сейчас? Но… но она же дома будет лучше? В своей кровати?

– Мистер Харпер, – в дверях появилась доктор Шоу. Она вошла, ее лицо было суровым. Она взглянула на спящую Лили, потом на цифры в папке. – Эти цифры подтверждают наши худшие опасения. Лили в смертельной опасности. Прямо сейчас. Любая инфекция – простуда, царапина, даже собственная флора кишечника – может стать для нее фатальной из-за отсутствия иммунитета. Любое падение, любой удар – может вызвать внутреннее кровотечение, которое мы не сможем остановить из-за тромбоцитопении. Ее сердце работает на пределе, пытаясь доставить хоть немного кислорода тканям при таком гемоглобине. Она не может идти домой. Она должна быть здесь. Сейчас. Джеймс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за спинку стула. Смертельная опасность. Прямо сейчас. Слова обрушились на него бетонной плитой. Он видел, как Эмили кивает, ее лицо искажено горем и пониманием. Она знала. Она знала все это.

– Что… что делать? – прошептал он, глядя на Лили. Его маленькая девочка. Его свет.

– Первое – немедленное переливание эритроцитарной массы, – четко сказала доктор Шоу. – Чтобы поднять гемоглобин и снизить нагрузку на сердце. Сделаем это прямо здесь, в дневном стационаре, пока готовят палату в отделении. Затем – переливание тромбоцитарной массы. И срочная изоляция в стерильный бокс. Антибиотики широкого спектра профилактически. И ждем результат аспирации костного мозга, чтобы понять причину и определить тактику лечения. Но поддерживающая терапия начинается немедленно.

– Переливание? – Джеймс смотрел на тоненькую ручку Лили. Туда будут вливать чужую кровь? – Но… но она же… как? Ей будет больно?

– Поставим периферический катетер. В вену. Будет немного неприятно при установке, но потом – нет. Кровь будет поступать медленно. – Доктор Шоу повернулась к медсестре. – Готовьте систему для переливания эритроцитов, группу O Rh-отрицательную, пока не придет ее группа. И тромбоциты. Срочно. И предупредите приемное отделение, готовим палату в изоляторе гематологии.

Медсестра кивнула и быстро вышла. В палате снова остались они трое. Но теперь тишина была звенящей от невысказанного ужаса. Лили слабо зашевелилась во сне, ее лицо скривилось от какого-то внутреннего дискомфорта. Через несколько минут вернулись две медсестры. Одна катила стойку с прозрачным мешком, внутри которого густая, темно-бордовая жидкость – эритроцитарная масса. Другая несла стерильный набор для катетеризации.