Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 14)

– Предварительные результаты, – тихо сказала медсестра, протягивая лист Эмили, как более компетентной в расшифровке. – Доктор Шоу будет скоро, она смотрит их в системе. – Эмили взяла лист дрожащими пальцами. Глаза мгновенно нашли ключевые цифры, выделенные жирным или выходящие за пределы референсных значений, помеченных красным.

Гемоглобин (Hb): 62 г/л (Норма для детей 110-140) – ТЯЖЕЛАЯ АНЕМИЯ

Эритроциты (RBC): 2.1 x 10¹²/л (Норма 3.8-5.0) – ТЯЖЕЛАЯ АНЕМИЯ

Тромбоциты (PLT): 18 x 10⁹/л (Норма 150-400) – КРИТИЧЕСКАЯ ТРОМБОЦИТОПЕНИЯ (Риск спонтанных кровотечений)

Лейкоциты (WBC): 1.4 x 10⁹/л (Норма 5.0-12.0) – ТЯЖЕЛАЯ ЛЕЙКОПЕНИЯ (Практически нет иммунитета)

Нейтрофилы (Абс): 0.5 x 10⁹/л (Норма 1.8-7.0) – КРИТИЧЕСКАЯ НЕЙТРОПЕНИЯ (Высокий риск смертельных инфекций)

Остальные показатели – гематокрит, СОЭ – тоже были катастрофически низкими или высокими, подтверждая картину. Лейкоцитарная формула показала почти полное отсутствие зрелых клеток – костный мозг не производил ничего. Эмили почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она знала, что будет плохо, но не настолько. Эти цифры были не просто отклонением от нормы. Это был приговор. Организм Лили фактически лишился защиты и жизнеобеспечения. Одна случайная царапина, один контакт с банальной простудой – и катастрофа. Она подняла глаза на отца. Он смотрел на нее, затаив дыхание, читая ужас на ее лице.

– Эмили? – его голос был хриплым шепотом. – Что там?

Эмили не могла говорить. Она молча протянула ему листок. Джеймс схватил его, его взгляд метнулся по строчкам. Он не был врачом, но жирные красные цифры, стрелки вниз и страшные слова «низкий», «очень низкий» кричали сами за себя. Он увидел «Гемоглобин: 62». Помнил, что у Лили в прошлом году был 120. Упал вдвое. «Тромбоциты: 18». Значит, любое кровотечение не остановится. «Лейкоциты: 1.4». Иммунитета нет.

– Боже… – вырвалось у него. Листок выпал из ослабевших пальцев, плавно опустившись на пол. – Боже правый… Это… это конец? Она… она умирает? Прямо сейчас? – Его голос сорвался на крик, полный животного ужаса. Он вскочил, уставившись на спящую Лили, как будто видя ее впервые в свете этих цифр. – НЕТ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

– Пап, тихо! – резко прошептала Эмили, хватая его за руку. – Ты ее разбудишь! И напугаешь! – Ее собственная паника сменилась яростной решимостью. Она должна была взять контроль. Сейчас. – Она не умирает прямо сейчас. Но она в критическом состоянии. Эти цифры… они означают, что ей нужна помощь. Срочно. Прямо сейчас. – Дверь открылась, и вошла доктор Шоу. Ее лицо было серьезным, взгляд сразу перешел на листок на полу, потом на Джеймса, который стоял, дрожа, с лицом, искаженным горем, и на Эмили, сжимавшую его руку с белизной костяшек.

– Вы видели результаты, – это было не вопросом. Доктор Шоу подняла листок, бегло просмотрела его еще раз, хотя, очевидно, уже знала все. – Да. Подтверждается тяжелейшая панцитопения. Глубокая анемия, критическая тромбоцитопения, тяжелая нейтропения. Клиническая картина и эти данные… они не оставляют сомнений в остром угнетении костномозгового кроветворения. Аплазия – наш основной диагноз, хотя гистология подтвердит его завтра.

– Что… что делать? – выдохнул Джеймс, обессиленно опускаясь на стул. Слезы текли по его лицу, но он уже не пытался их сдержать. – Спасите ее. Пожалуйста.

– Мы начнем немедленно, мистер Харпер, – голос доктора Шоу был спокойным и твердым, как скала в этом море паники. – Лили нуждается в срочном переливании эритроцитарной массы, чтобы поднять гемоглобин и улучшить доставку кислорода. И в переливании тромбоцитарной массы, чтобы снизить риск кровотечений до минимума. Сейчас. Здесь, в дневном стационаре. Потом мы госпитализируем ее в отделение гематологии. Ей требуется изоляция, постоянное наблюдение и начало терапии.

– Переливание? Сейчас? – Джеймс посмотрел на Лили. Она такая маленькая, хрупкая. Вливать чужую кровь…

– Да. Это жизненно необходимо. Без этого ее органы страдают от гипоксии, а любой ушиб или даже кашель могут вызвать внутреннее кровотечение, которое мы не сможем остановить, – объяснила доктор Шоу жестко, без прикрас. – Эмили, ты понимаешь процедуру?

– Да, доктор, – кивнула Эмили, заставляя свой голос звучать ровно. – Контроль группы и резуса, биологическая проба, медленное введение под контролем жизненных показателей.

– Хорошо. Поможешь медсестре подготовиться и объяснишь отцу. Я оформлю экстренное направление на компоненты крови и распоряжение о госпитализации. – Доктор Шоу вышла, оставив их в преддверии новой пытки. – Пришла медсестра с тележкой. На ней – стерильные упаковки, системы для переливания, флаконы с физраствором. И две небольшие пластиковые емкости, похожие на пакеты с соком, но темно-бордового и почти прозрачного желтоватого цвета – эритроцитарная и тромбоцитарная массы.

– Лили, милая, проснись немножко, – мягко сказала медсестра, осторожно касаясь плеча девочки. – Нам нужно поставить капельницу, чтобы дать тебе силы. Хорошо? – Лили открыла глаза, мутные от остатков седации и новой волны страха. Она увидела тележку, иглы, трубки – и забилась в глухой угол кушетки.

– Нет! Опять иголки? Нет! Я не хочу! Папа! – ее голосок, слабый и хриплый, зазвучал с новой силой паники.

– Лили, солнышко, пожалуйста… – начал Джеймс, но его голос дрогнул. Он сам был на грани. Эмили шагнула вперед. Она села на край кушетки, преградив Лили вид на тележку.

– Лили, посмотри на меня, – ее голос был твердым, но не жестким. Командирским, но обнадеживающим. – Помнишь, я говорила, что доктор даст тебе особое лекарство, чтобы ты стала сильнее? Вот оно. Оно внутри этих мешочков. Но чтобы оно попало к тебе внутрь, нужна маленькая трубочка. Всего одна иголочка. Я знаю, ты боишься. Я тоже боюсь иголок. Но я буду держать тебя за руку, очень крепко. И папа будет. И мы вместе посчитаем до ста. И все закончится быстро. Обещаю. Ты сильная. Ты справилась с большим уколом. Этот – совсем маленький. Поверишь мне? – Лили смотрела в глаза Эмили. Впервые она видела в них не отстраненность, а настоящую заботу, силу и обещание защиты. Это было незнакомо и пугающе, но и… притягательно. Она медленно кивнула, протягивая дрожащую левую руку – ту, где вены были чуть виднее.

– Молодец, – похвалила Эмили. Она крепко взяла руку Лили своей левой рукой, а правой обняла ее за плечи, прижимая к себе. – Пап, держи ее правую руку. Крепко. И считай громко. С десяти назад. Лили любит, когда так считают. Джеймс, оглушенный происходящим, машинально взял правую руку дочери. Его пальцы сжимали ее ладонь.

– Десять… девять… – его голос звучал чужим, прерывистым. Медсестра, ловко и быстро, обработала антисептиком тонкую вену на сгибе левой руки Лили. Девочка зажмурилась, вжалась в Эмили.

– …восемь… семь… – считал Джеймс. Игла вошла. Лили вскрикнула, коротко и резко. Эмили почувствовала, как все мышцы маленького тела напряглись до предела.

– Молодец! Все, иголка внутри! Самое страшное позади! – быстро сказала Эмили. – Дыши, Лили, глубоко! Как мы дышали в машине! Вдох… выдох… Пап, считай дальше!

– …шесть… пять… – Джеймс видел, как медсестра фиксирует иглу пластырем, подсоединяет систему с физраствором, потом аккуратно подвешивает сначала темно-бордовый пакет с эритроцитами. Кровь чужака. Жизнь для его дочери. Его сердце сжалось от боли и благодарности неизвестному донору. Холод. Первое, что почувствовала Лили, когда эритроцитарная масса начала медленно поступать по трубке в ее вену. Ледяная волна, расползающаяся по руке, потом по всему телу. Она застонала.

– Холодно… очень холодно…

– Это нормально, милая, – успокоила медсестра, набрасывая легкое одеяло на руку с системой. – Кровь хранится холодной. Сколько пройдет, согреется. Потерпи немножко.

– …четыре… три… – Джеймс видел, как Лили дрожит от холода и страха, прижимаясь к Эмили. Как Эмили, не отпуская ее руку, гладит ее по спине, шепчет что-то успокаивающее на ухо. Это была незнакомая Эмили. Сильная. Заботливая. Сестра. Переливание эритроцитов заняло около часа. Лили то дремала, то просыпалась от холода или страха. Джеймс и Эмили не отходили, сменяя друг друга в держании ее рук, в шепоте утешений. Потом подключили тромбоциты – желтоватая жидкость текла быстрее, не такая холодная. После этого медсестра аккуратно отсоединила систему, заклеила место укола пластырем с ватным шариком, велев Лили крепко прижимать его минут десять, чтобы не было синяка. Крошечная ранка – но при тромбоцитах 18 это могло стать проблемой. Лили сидела, прижимая пластырь, ее лицо было серым от усталости, но глаза чуть яснее. Дышать стало чуть легче, головокружение отступило. Чужая кровь делала свою работу.

– Я… я теперь сильнее? – спросила она тихо, глядя на Эмили.

– Да, малышка, – улыбнулась Эмили, и в этот раз улыбка была искренней, хоть и усталой. – Чуть-чуть сильнее. Но нам надо остаться здесь, в больнице, на несколько дней. Чтобы доктора помогли тебе стать еще сильнее. Хорошо? – Лили кивнула, доверчиво прижавшись к Эмили. Джеймс наблюдал за ними, и в его разбитом сердце шевельнулась теплая искорка надежды. Эмили была здесь. По-настоящему. Госпитализация прошла быстро. Лили перевели в бокс изолятора в детском гематологическом отделении. Комната была маленькой, с собственной ванной, все поверхности – моющиеся, воздух – фильтрованный. Инструкции строгие: маска при входе всем, кроме Лили, тщательная гигиена рук, никаких посторонних, никаких свежих цветов или фруктов (источники бактерий и грибков). Лили, уставшая до предела, почти сразу уснула в новой, узкой больничной койке. Джеймс и Эмили вышли в коридор. Была глубокая ночь. Пустынные, ярко освещенные коридоры больницы казались сюрреалистичными после пережитого ада. Джеймс почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он прислонился к стене, закрыл глаза.