Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 11)

– Семья Харпер? Доктор Шоу ждет вас. Пожалуйста, за мной.

Они прошли по длинным, слишком ярким коридорам. Лили шла, держась за руку Джеймса, ее шаги были мелкими, неуверенными. Эмили шла с другой стороны, ее взгляд сканировал таблички на дверях, вывески. Гематология. Онкология. Процедурный кабинет. Каждое слово – удар. Они остановились у двери с табличкой Доктор Элеонор Шоу, Детский Гематолог-Онколог. Доктор Шоу оказалась невысокой, стройной женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой седеющих каштановых волос и умными, очень внимательными глазами за очками в тонкой оправе. Ее рукопожатие было твердым, теплым.

– Эмили, – кивнула она студентке, затем перевела взгляд на Джеймса и Лили. – Мистер Харпер. Лили. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Кабинет был уютным, с игрушками в углу и рисунками на стенах, но стетоскоп на столе и компьютер с открытой медицинской картой напоминали о его истинном назначении. Лили села на край стула рядом с отцом, вцепившись пальцами в его рукав. Эмили села рядом, готовая вмешаться. Доктор Шоу начала осторожно, задавая Джеймсу вопросы о том, когда они впервые заметили изменения, как развивались симптомы. Джеймс говорил сбивчиво, путаясь в датах, но Эмили четко дополняла его, перечисляя наблюдения: бледность нарастающая последние 3-4 месяца, утомляемость – 2-3 месяца, снижение аппетита – около 3 месяцев, синяки – участились в последние 1-2 месяца, одышка и головокружение – проявились отчетливо сегодня. Она упомянула петехии, увиденные дома. Доктор Шоу внимательно слушала, делая записи. Потом ее взгляд остановился на Лили.

– Лили, милая, – голос ее был мягким, обволакивающим. – Я знаю, тебе страшно. И ты очень устала. Я просто посмотрю тебя немножко, хорошо? Ничего страшного не будет. Обещаю.

Лили робко кивнула. Доктор подошла с отоскопом, послушала сердце и легкие. Сердцебиение было учащенным, ритмичным, но слишком громким для такой хрупкой грудной клетки. Легкие – чистые, но дыхание поверхностное. Потом доктор Шоу аккуратно осмотрела кожу Лили – руки, ноги, живот, спину. Она нашла не только свежие синяки на предплечье и голени, но и несколько групп тех самых петехий – на плечах, бедрах, даже на слизистой рта, когда попросила Лили открыть ротик. Лицо доктора оставалось спокойным, профессиональным, но Эмили, наблюдая за ней, заметила легкое напряжение в уголках рта, едва заметное углубление морщинки между бровей. Она видит. Она подтверждает.

– Спасибо, Лили, ты молодец, очень терпеливая, – улыбнулась доктор Шоу. Она вернулась за стол. Теперь ее взгляд был серьезным, обращенным к Джеймсу и Эмили. – Симптомы, которые вы описываете и которые я вижу… Они очень тревожные и указывают на возможные серьезные проблемы с кроветворением. Бледность, слабость, одышка – признаки анемии, возможно, тяжелой. Синяки, петехии – признаки тромбоцитопении, то есть нехватки тромбоцитов, клеток, которые помогают крови сворачиваться. А частые инфекции? Лили часто болела в последнее время?

– В… в прошлом месяце был легкий насморк, – неуверенно сказал Джеймс. – Но вроде быстро прошло. До этого… не припомню.

– У нее была небольшая температура на прошлой неделе, пару дней, – добавила Эмили, вспомнив. – Но мы списали на усталость. Доктор Шоу кивнула.

– Субфебрилитет без явной причины – тоже возможный признак. Мистер Харпер, Эмили… Мне нужно срочно взять у Лили анализы крови. Развернутый клинический анализ с подсчетом тромбоцитов и лейкоцитарной формулой, биохимию, коагулограмму. И… – она сделала небольшую паузу, – учитывая серьезность подозрений, я бы хотела сразу сделать аспирацию костного мозга. Это даст нам наиболее полную картину.– Джеймса бросило в жар, потом в холод. Аспирация костного мозга. Он смутно представлял, что это такое, но само звучание было пугающим. Он видел, как Эмили побледнела еще больше. Она знала, что это значит.

– Это… это больно? – вырвалось у Джеймса, его взгляд метнулся к Лили, которая, похоже, поняла только слово «анализы» и сжалась.

– Мы сделаем местную анестезию, – спокойно объяснила доктор Шоу. – Будет неприятно, возможно, немного больно в момент введения анестетика и когда будем брать пробу. Но мы постараемся сделать это максимально быстро и бережно. Лили будет в сознании, но ей нужно будет лежать очень спокойно. Это самый информативный анализ для того, чтобы понять, что происходит в костном мозге – нашем главном заводе по производству крови. – Лили услышала слово больно. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами.

– Я не хочу… – прошептала она, прижимаясь к Джеймсу. – Папа, пожалуйста, не надо… Джеймс чувствовал, как его разрывает на части. Желание защитить дочь от любой боли боролось с холодным, рациональным ужасом понимания, что это – единственный путь к спасению, если спасение еще возможно. Он обнял Лили, прижал к себе.

– Солнышко, я знаю, ты боишься. Я тоже боюсь, – его голос сорвался. – Но доктору нужно немножко посмотреть твою… твою особую кровь внутри, чтобы понять, как сделать тебя сильнее. Она постарается, чтобы было не очень больно. И я буду с тобой. Все время. Я обещаю. И Эмили будет. Мы оба будем держать тебя за руку. – Он посмотрел на Эмили, умоляя о поддержке. Та кивнула, вставая.

– Да, Лили. Мы будем рядом. Все время. Ты сможешь сжать мою руку очень крепко, если будет неприятно. Как супергерой, – Эмили попыталась улыбнуться, но улыбка получилась напряженной.

Лили смотрела на них – на отца, с глазами полными боли и любви, на Эмили, которая вдруг стала такой близкой и защищающей. Она чувствовала их страх, но и их решимость. Она медленно, едва заметно кивнула, спрятав лицо в плече Джеймса. Согласие, вырванное страхом и доверием.

– Хорошо, – сказала доктор Шоу мягко, но твердо. – Медсестра проведет вас в процедурную. Я подготовлю все необходимое. Мы начнем с анализов крови, потом сразу аспирацию. Постараемся уложиться быстро.

Процедурная оказалась маленькой, стерильно-белой комнатой с кушеткой, покрытой одноразовой пеленкой, и массой пугающего оборудования на столиках. Запах антисептика здесь был особенно сильным. Лили затряслась. Первым делом медсестра, та самая, что их встретила, попыталась взять кровь из вены. Но вены у Лили были тонкими, глубокими, спавшимися от обезвоживания и страха. Первая попытка – неудачная. Игла вошла, но кровь не пошла. Лили вскрикнула от неожиданной боли и страха. Вторая попытка на другой руке – снова неудача. Медсестра мягко извинялась, но Лили уже рыдала, вырывая руку, ее дыхание снова стало прерывистым, паническим.

– Давайте пока оставим венозную кровь, – решила доктор Шоу, входя в комнату. Она видела панику ребенка и отчаяние отца. – Возьмем капиллярную из пальца для общего анализа и СОЭ, этого пока достаточно. Аспирацию будем делать под седацией легкой. Мы не можем подвергать ее такому стрессу.

Эмили внутренне вздохнула с облегчением. Седация – хотя бы минимальное облегчение для Лили. Прокол пальца был быстрым, хоть и неприятным. Лили сжала губы, слезы катились по щекам, но она не кричала. Потом медсестра ввела легкое успокоительное через маленький шприц в мышцу бедра. Действовало оно не мгновенно, но минут через десять Лили стала вялой, глаза ее слипались, страх притупился, сменившись апатичной сонливостью. Она все еще была в сознании, но словно в тумане.

– Папа, Эмили, вам нужно выйти, – мягко, но недвусмысленно сказала доктор Шоу, надевая стерильные перчатки. Медсестра готовила набор для аспирации – толстую, страшную на вид иглу со шприцем.

– Нет! – вырвалось у Джеймса. – Вы обещали! Мы будем с ней!

– Мистер Харпер, – взгляд доктора был твердым и понимающим одновременно. – Я знаю, как вам тяжело. Но нам нужна стерильность. И Лили не должна видеть вашего страха. Это может ее напугать еще больше. Подождите за дверью, пожалуйста. Это ненадолго. Я позову вас сразу, как только закончу. – Эмили взяла отца за руку. Она чувствовала, как он дрожит всем телом.

– Пап, пойдем. Доверься доктору. Для Лили так лучше.

Джеймс позволил вывести себя из процедурной. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Они остались вдвоем в пустом, ярком коридоре. Звук щелчка прозвучал как приговор. Джеймс прислонился к холодной стене, закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Беззвучные рыдания, наконец, вырвались наружу – накопившийся ужас, беспомощность, страх потерять свою маленькую девочку, которая была светом его жизни последние восемь лет. Эмили стояла рядом, стиснув зубы. Она не плакала. Она слушала. Прислушивалась к каждому звуку из-за закрытой двери. Шаги. Тихую, успокаивающую речь доктора Шоу (она не различала слов). Потом – тишину. Гнетущую, звенящую тишину. Потом – слабый, сдавленный стон Лили. Эмили вздрогнула всем телом, вцепившись пальцами в рукав собственной кофты. Это было больно. Ей больно. Еще один стон, тише, словно подавленный. Потом – снова тишина. Дольше. Мучительно дольше. Эмили чувствовала, как ее медицинское знание, ее рациональность, отступают перед этим животным ужасом за сестру. Она представляла эту толстую иглу, входящую в тазовую кость… Представляла костный мозг… Что они там увидят? Пустоту? Чудовищные клетки? Ответ, который перевернет их жизни навсегда? Время растягивалось, каждая секунда – пытка. Она видела, как отец медленно сползает по стене, опускаясь на корточки, его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Она не могла его утешить. Она сама стояла на краю пропасти. Наконец, дверь открылась. Выходила медсестра, неся пробирки с темно-бордовой жидкостью – кровь для биохимии и коагулограммы? Или… образец костного мозга? Она быстро пошла по коридору. Доктор Шоу вышла следом, сняв маску и перчатки. Лицо ее было усталым, но непроницаемым.