Альбина Мурзаева – Кровь проклятого дерева. Книга 1: Шипы и Клятвы (страница 3)
– Волки коров не утаскивают целиком, дурак, – отрезал второй. – И следы были… странные. Как будто кто-то волочил тяжести, да не ногами. А Гарт не пьяница. Он испуганный. Глаза, говорит, у нее как угли, а кожа трескается, и дерево из-под нее лезет. Чудовище. И награда за нее настоящая, от самого старосты. Так что смотри в оба, а не нои. Флора почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Старик у ручья… она думала, он спит. Ошибка. Роковая ошибка. Теперь за ней охотились не только Веспер и его люди, но и местные, подогреваемые страхом и жадностью. Она осторожно выглянула из-за дуба. Метрах в тридцати, продираясь сквозь густой папоротник, шли двое. Один – крупный, рыжебородый, в потрепанной кожаной куртке (Брак). Он тяжело дышал и с раздражением отмахивался от веток. Второй – помоложе, поджарый, с колчаном за спиной и луком в руке. Его глаза, узкие и жесткие, беспокойно скользили по деревьям. Охотник. Настоящий.
– Эй, Гренн, – снова заныл Брак, – а если оно и правда чудовище? Может, у нее клыки или когти? У меня только топор…
– У тебя голова как топор, – огрызнулся Гренн. – Стрелы есть? Есть. Вот и пригодишься. А если испугался – иди назад, к мамке. Я один золото возьму. Брак что-то невнятно пробурчал в ответ, но идти назад не стал. Они приближались. Их путь лежал прямо к ее дубу. Паника, холодная и липкая, сжала горло Флоры. Бежать? Но куда? Они услышат. И Гренн, судя по его виду, стрелял метко. Спрятаться? За дубом не было достаточно густых зарослей. Она прижалась спиной к шершавой коре, чувствуя, как боль в руке нарастает, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Шипы. Она почувствовала их под кожей предплечья, острые, готовые прорваться наружу. Лес вокруг нее словно затаил дыхание. Даже шелест листьев стих.
– Стой, – резко прошептал Гренн. Он замер, подняв руку. Его взгляд упал на землю у самого дуба. – Смотри. След.Флора посмотрела вниз. На влажном мху четко отпечатался след ее босой ноги. Человеческий след. Но рядом с ним… маленькая капля темной, почти черной жидкости. Смолы? Нет. Это была ее кровь. Кровь, смешанная с соком, сочившимся из трещины на руке. Она не заметила, как ранка открылась от напряжения. Брак подошел, тяжело дыша.
– Чего? След? Человечий… и что-то черное… масло?
– Не масло, – прошипел Гренн. Он натянул тетиву лука, вложив стрелу. Его глаза сузились до щелочек, сканируя заросли вокруг дуба. – Кровь. Только не наша. Чудовищная. Оно здесь. Где-то близко. Он сделал шаг вперед, осторожный, как кошка. Его взгляд скользнул по папоротникам, по корням… и остановился на темном пространстве за дубом. Как раз там, где она стояла. Их взгляды встретились. Голодные, жестокие глаза охотника на мгновение расширились от удивления, затем загорелись хищным азартом.
– Вот ты где, тварь! – выкрикнул он, резко поднимая лук. Стрела с железным наконечником была направлена прямо в ее грудь.Инстинкт сработал быстрее мысли. Флора рванулась в сторону, в гущу кустов терновника. Стрела с глухим стуком вонзилась в кору дуба как раз там, где секунду назад была ее голова.
– Держи ее! – заорал Гренн, уже вкладывая новую стрелу.
– Где?! Я не вижу! – растерянно орал Брак, мечась на месте.Флора ползла сквозь колючие ветки терновника, не чувствуя царапин. Боль в руке взорвалась белым светом. Трещина горела. Она чувствовала, как шипы под кожей рвутся наружу, как будто Лес, испуганный и разгневанный угрозой, требовал от нее защиты. Защиты любой ценой.
– В кустах! Вижу! – завопил Брак, наконец сориентировавшись. Он неуклюже рванулся вперед, размахивая топором. – Ага! Попалась, нечисть!
Он ворвался в терновник, не обращая внимания на царапающие ветки. Его рука с топором занеслась для удара. Флора откатилась, прижимаясь спиной к земле. Страх парализовал. Она видела тупую ярость в его маленьких глазках, запах пота и дешевого самогона. Он был прямо над ней. И тогда боль в руке достигла апогея. Что-то внутри нее лопнуло. Не крик, не мысль – чистый, животный импульс страха и ярости. Она вскинула правую руку, не разжимая кулака, в отчаянном жесте защиты. Раздался резкий, сухой треск, как будто ломались десятки сухих веток. Из трещины на ее руке, из пор на темной древесине, вырвались десятки острых, черных шипов. Они выстрелили вперед, как маленькие стрелы, с ужасающей силой. Брак застыл на полуслове. Его глаза округлились от непонимания. На его груди, прямо над сердцем, торчал один такой шип. Еще несколько впились ему в шею, в живот. Он издал странный булькающий звук, топор выпал из ослабевшей руки. Он покачнулся и рухнул на колени, потом плашмя на землю, лицом в прелую листву. Его тело дернулось раз, другой и затихло. Тишина. Гулкая, оглушительная. Флора смотрела на свою руку. Шипы исчезли, будто их и не было. Но трещина пульсировала темным, почти черным светом. По краям кожи, где она соприкасалась с древесиной, выступили крошечные капли той же черной субстанции, что была на мху. Запахло горелым деревом и медью.
– Брак? – тихо позвал Гренн. Он не видел момента убийства, заслоненный кустами. Он слышал только треск и глухой стук падающего тела. – Брак! Отзовись, дурак!Он осторожно двинулся к месту, где исчез его напарник. Лук был по-прежнему наготове. Флора не ждала. Боль, страх, отвращение к тому, что она только что сделала, к тому, чем она становилась, подхлестнули ее. Она вскочила и бросилась бежать вглубь чащи, не разбирая дороги, не думая ни о чем, кроме как уйти подальше от этого места, от трупа, от охотника, от самой себя. Ее ноги, подгоняемые адреналином и ужасом, сами находили путь.
– Стой! Чудовище! Я тебя найду! – яростный крик Гренна прокатился за ее спиной, но быстро затерялся в густых звуках пробуждающегося от шума Леса. Она бежала. Сквозь папоротники, через ручьи, под низко нависшими ветвями. Холод, исходивший от Веспера, теперь казался ничтожным по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим ее сердце. Она убила человека. Своей проклятой рукой. Шипами, что выросли из ее плоти, как из ветки. Лес вокруг нее зашумел громче. Ветви скрипели, листья шелестели с угрожающей интонацией. Она чувствовала их взгляды – древних деревьев, кустарников, даже мхов. Они видели. Они знали. Она была их частью. И частью голода Древа. Жертвой и орудием одновременно. Флора споткнулась о корень и упала на колени, судорожно глотая воздух. Слезы жгли глаза, но она не дала им пролиться. Она подняла свою проклятую руку перед лицом. Трещина казалась глубже, шире. Древесина под ней была теплой, почти живой. Она сжала кулак, чувствуя, как шипы под кожей снова напряглись, готовые к выбросу. Кто она теперь? Человек? Чудовище? Или просто… шип Древа Желаний, растущий на теле умирающего мира?Холодный шрам Веспера в ее душе сжался, как кулак. Он чувствовал это. Чувствовал всплеск магии, крови, страха. Он был уже очень близко. Охота только начиналась.
Солнце, пробивавшееся сквозь щели в дощатых стенах сарая, пылинками висело в спертом воздухе. Каждая пылинка казалась Флоре обжигающей иглой на ее коже. Вернее, на том, что еще оставалось кожей. Трещины на руках и шее глубжели, обнажая темную, почти черную древесину под ними. Прожилки смолы пульсировали тусклым янтарным светом в такт ее учащенному, сдавленному дыханию. Боль была постоянным фоном, глухим гулом, сливавшимся со страхом. Она сидела на грязной соломе, спина прижата к холодной каменной стене. Ноги подтянуты к груди, обвиты руками. Железные наручники на запястьях, грубые и тяжелые, впивались в незатронутые проклятием участки плоти. Но эта боль была ничто по сравнению с внутренней ломотой, с тем, как корни проклятия пульсировали внутри, требуя связи с Лесом, с Древом. Рядом, в такой же позе отчаяния, сидела Эмми. Девочка лет десяти, дочь трактирщика из пограничной деревушки. Ее схватили вместе с Флорой, когда та пыталась украсть мешок муки у мельника. Эмми видела, как корни по зову Флоры сбили с ног охотников. Видела ее руку. Теперь девочка смотрела на Флору не как на спасительницу, а как на самое страшное чудовище из лесных сказок. Она забилась в дальний угол клетки, огромные глаза полные слез и немого ужаса, стараясь не дышать, когда взгляд Флоры случайно падал на нее. Клетка. Прочный дубовый ящик внутри старого сарая, усиленный железными обручами. Дверь заперта на массивный висячий замок. Снаружи слышались грубые голоса, смех, звон оружия. Охотники. Человеческие псы, натравленные церковью и запуганными правителями на все, что пахло Лесом. Их было шестеро. Жестоких, алчных, верящих только в силу огня и стали. Флора сжала кулаки. Шипы под кожей ладоней впились глубже, вызвав новую волну боли. Бежать? Как? Даже если бы не наручники, даже если бы не Эмми… Силы покидали ее. Чем дальше от Леса, тем слабее она становилась. Древо Желаний звало, но зов его был как далекий гул, заглушаемый стенами и страхом. Оно требовало жертвы. Оно требовало Эмми. Эту мысль Флора гнала прочь, но она возвращалась, навязчивая и леденящая, как прикосновение Веспера. Дверь сарая с грохотом распахнулась. В проеме, залитый солнечным светом, встала массивная фигура Борка, главаря этой шайки. Его лицо, изборожденное шрамами, было красным от хмеля и злости. За ним виднелись другие охотники.