Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 9)

— Найдём, — кивнула Лена. — Обязательно найдём.

До показа оставалась неделя.

Примерки становились всё интенсивнее. Нервы всё острее. Кьяра уже не просто одевала Аду, а разговаривала с ней, объясняла концепцию коллекции, показывала эскизы, рассказывала о тканях.

— Понимаешь, это не просто одежда, — говорила она, поправляя на Аде жакет. — Это философия. Армани — это элегантность без крика. Это когда женщина одета так, что никто не замечает одежды, замечают только её. Ты должна быть не вешалкой, а женщиной.

Ада слушала, впитывала, запоминала.

Хореограф учил её ходить. Не просто ходить, а скользить. Плыть над подиумом. Делать шаг так, чтобы он казался невесомым, но при этом уверенным. Поворачиваться так, чтобы зрители задерживали дыхание.

— Смотри в зал, но не смотри, — объяснял он. — Ты должна видеть всех, но никто не должен поймать твой взгляд. Ты — загадка. Ты — тайна.

Ада тренировалась. Снова и снова. До боли в ногах, до дрожи в коленях, до головокружения.

И в один из дней — за три дня до показа — к ней подошёл он.

Мужчина в строгом костюме высокий, седой, с пронзительными глазами, которые, казалось, видели насквозь. Он появился в зале незаметно, никто не объявлял его прихода, но все вдруг замерли, затихли, уступили дорогу.

— Ада Росси? — спросил он.

У неё подкосились ноги. Она узнала это лицо. Его знал весь мир.

— Да, — выдохнула она.

— Я Джорджо Армани.

Тишина повисла в зале такая, что было слышно, как где-то капает вода из крана. Ада смотрела на живую легенду, человека, чьё имя стало символом элегантности, и не могла вымолвить ни слова.

— Не бойтесь, — улыбнулся он. Чуть заметно, одними уголками губ. — Я просто хотел посмотреть на вас. Мне сказали, у вас интересное лицо.

— Спасибо, синьор Армани, — выдавила она.

Он оглядел её с головы до ног не раздевая, не оценивая пошло, а изучая, как скульптор изучает глину, из которой собирается лепить.

— Хорошая фигура. Хорошая стать. — Он кивнул своим мыслям. — Будете моей музой в этой коллекции.

И ушёл. Так же незаметно, как появился. Не прощаясь, не оглядываясь.

Ада стояла посреди зала, и сердце её колотилось так, что, казалось, слышно всем вокруг. Муза. Он назвал её музой.

Вечером она позвонила домой. Трубку взяла мать.

— Мам! — закричала Ада, забыв, что в пансионе тонкие стены. — Мам, ты не поверишь! Ко мне подходил сам Армани! Сказал, что я буду его музой!

— Доченька! — Мать заплакала в трубку. Сразу, без перехода. — Я так рада! Мы тут все за тебя молимся! И соседи молятся, и синьора Моретти из школы, и даже синьор священник!

— Как папа?

— Лучше! Ходит уже без костылей! На стройку пока не вернулся, но по дому помогает. Вчера крышу лазил смотреть — говорит, пока держится, а там видно будет.

— А Мартина? Маттео?

— Скучают. — Голос матери дрогнул.

— Ада, — голос матери стал тише, — ты там как? Не голодаешь?

— Всё хорошо, мам. Правда.

— Деньги есть?

— Есть. — Соврала она легко и естественно. — Мне на днях заплатят за показ. Тогда пришлю вам.

— Не надо, дочка. Себе оставь. Там, в Милане, всё дорого.

— Мам, я пришлю. Обещала же. — Она помолчала. — Мам, я так по вас скучаю.

— И мы, доченька. И мы.

Они поговорили ещё немного о пустяках, о погоде, о том, что у соседской кошки котята, а Маттео просит взять одного, но куда ж его в такую тесноту. Ада слушала материнский голос и чувствовала, как тоска сжимает сердце ледяными пальцами.

Но внутри, глубоко, уже росло другое чувство. Она на правильном пути.

Неделя пролетела как один день. И вот наступило утро показа.

Театр на Via Manzoni. Старинное здание с колоннами, мраморными лестницами, тяжёлыми бархатными портьерами. Ада приехала за пять часов так велела Кьяра. За кулисами царил хаос, который только со стороны кажется хаосом, а на самом деле отлаженный механизм.

Визажисты красили моделей, колдовали над лицами, создавая тот самый знаменитый образ естественный, но совершенный. Парикмахеры завивали локоны, укладывали волосы волнами, фиксировали лаком так, что можно было кирпичом ударить не рассыплется. Костюмеры носились с вешалками, на которых висели платья, костюмы, жакеты все те, что Ада мерила всю неделю, все подогнанные по фигуре, идеальные.

Ада сидела в углу, стараясь не мешаться, и наблюдала. Рядом с ней оказалась высокая брюнетка с идеальным профилем точеные скулы, длинная шея, глаза, как два чёрных алмаза.

— Первый раз? — спросила она с лёгким испанским акцентом.

— Да, — кивнула Ада.

— Не бойся. — Испанка улыбнулась. — Главное не упади. Если упадёшь, то сразу вставай и иди дальше. Как будто, так и задумано. Улыбаться у Армани нельзя, но лицо должно быть живым. Поняла?

— Поняла. — Ада сглотнула. — А если я забуду, куда идти?

— Не забудешь. Хореограф столько раз гонял, что теперь даже во сне пройдёшь. Просто доверься телу. Оно знает.

— Я Мария. — Испанка протянула руку. — Из Мадрида.

— Ада. Из Нессо.

— Это где?

— Озеро Комо. Деревня маленькая.

— О, местная! — Мария улыбнулась шире. — Редкость. Обычно местные не идут в модели слишком тяжёлая работа. Легче замуж выйти за богатого и сидеть дома.

— Я не хочу сидеть дома, — сказала Ада.

— Я вижу. — Мария оглядела её цепким взглядом. — У тебя глаза голодные. Такие глаза камера любит.

Показ начался через час.

Музыка грохнула так, что, казалось, стены зашатались. Басы, синтезаторы, ритм, от которого кровь в жилах закипала. Свет залил подиум белый, холодный, ослепительный.

Первая модель вышла. Вторая. Третья.

Ада смотрела, как они плывут по подиуму, как поворачиваются, как замирают на долю секунды, давая фотографам сделать тот самый кадр. Это было завораживающе. Это было страшно.

— Ада, готовься! — Крикнула Кьяра. — Ты следующая после Линды!

Линда? Та самая Линда Евангелиста? Ада обернулась и увидела её живую легенду, супермодель, лицо, которое знал весь мир. Линда стояла в двух метрах, поправляла платье и даже не взглянула в её сторону.

— Ада! — Кьяра схватила её за руку. — Иди сюда! Стой здесь! Как выйдет Линда, ты сразу за ней. Поняла?

— Поняла.

— Не думай ни о чем. Просто иди.

Линда вышла. Зал взорвался аплодисментами так встречают только звёзд. Ада сделала шаг вперёд, и свет ударил в глаза, ослепил, лишил ориентации.

Подиум. Длинный, бесконечный. Внизу лица. Сотни лиц. Критики, фотографы, знаменитости, просто зрители. Все смотрят на неё.

Ада сделала первый шаг. Второй. Третий.