Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 10)

Ноги ватные. Сердце колотится где-то в горле. Дыши, дура, дыши. Четвёртый шаг. Пятый. Она идёт, она не падает. Она считает шаги, чтобы не сбиться. Десять до конца подиума. Разворот.

Она развернулась и вдруг поймала взгляд.

В первом ряду, в центре, сидел Армани. Смотрел на неё. И улыбался.

Ада пошла обратно. Шаг свободнее, увереннее. Она не думала больше о шагах, не считала, не боялась. Она плыла. Как учил хореограф. Как Кьяра говорила: не вешалка, а женщина.

За кулисы она влетела на подгибающихся ногах, и кто-то сунул ей в руки бутылку воды. Она пила, не чувствуя вкуса, и вдруг поняла, что она это сделала.

— Молодец! — Кьяра хлопнула её по плечу. — Отлично! Теперь переодевайся, у тебя ещё три выхода!

Три выхода. Ада не помнила, как переодевалась, как снова выходила, как позировала. Всё слилось в одно расплывчатое пятно свет, музыка, лица, аплодисменты.

Первый выход был строгий брючный костюм цвета песка. Ада выходила под спокойную, плавную музыку, чувствуя, как ткань струится по телу. Второй вечернее платье цвета ночного неба, глубокого синего, с мерцающими вставками. Она поворачивалась медленно, давая зрителям рассмотреть каждую деталь. Третий лёгкое шифоновое платье, почти невесомое, которое развевалось при каждом шаге, делая её похожей на облако.

И финал.

Все модели вышли на подиум. Десятки женщин в потрясающих нарядах чёрные костюмы, струящиеся платья и среди них она, Ада из Нессо.

Армани вышел на подиум под овации зала. Кланялся, улыбался, махал рукой. А потом сделал жест, от которого у Ады сердце остановилось.

Он протянул руку — ей.

— Иди сюда, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Моя муза.

Ада вышла вперёд. На ней было то самое финальное платье, которое Кьяра показывала ей в первый день, но Ада и мечтать не могла, что будет его носить. Потрясающее платье из струящегося шёлка цвета слоновой кости, расшитое тысячами крошечных кристаллов, которые переливались в свете софитов, словно звёзды. Длинное, почти до пола, с открытой спиной и лёгким шлейфом, оно делало её похожей на античную богиню. Ада взяла Армани под руку, и зал взорвался.

Вспышки фотокамер слепили глаза, аплодисменты гремели, кто-то кричал "Браво!", кто-то свистел. Ада стояла рядом с великим кутюрье, чувствуя, как по щекам текут слёзы, и не могла их остановить.

Она сделала это.

Вечером в пансионе её ждал сюрприз.

Татьяна и Лена накрыли стол в кухне дешёвое просекко, купленное в супермаркете, сыр, фрукты, хлеб. Даже синьора Галли выглянула из своей каморки и кивнула одобрительно.

— За тебя, звезда! — провозгласила Татьяна, поднимая пластиковый стаканчик. — За нашу Аду! За то, что теперь мы можем говорить, мы с ней жили!

— За нас! — ответила Ада. — За то, что мы все здесь. И за то, что у нас всё получится.

Они пили, ели, смеялись. Татьяна рассказывала байки о кастингах, Лена показывала фотографии из Сибири, Ада рассказывала о Нессо, о водопаде, о родителях.

— Ты теперь знаменитость, — сказала Лена, глядя на неё с уважением. — К тебе сам Армани под ручку выходил. Забудешь нас тут?

— Никогда, — ответила Ада. — Вы мои первые подруги в Милане. Это навсегда.

Ночью она лежала на жёстком матрасе, смотрела в потолок и улыбалась. За стеной переговаривались бразильянки, где-то играла музыка, пахло дешёвой едой и чужими жизнями. Но теперь это была и её жизнь тоже.

Впереди была новая жизнь. Трудная, непредсказуемая, полная взлётов и падений.

И Ада была готова к ней.

Глава 4. Огни Милана

Март в Милане пахнет весной и надеждой. Воздух становится мягче, на деревьях в парках набухают почки, а по утрам уже не так холодно ждать автобус на остановке. Ада любила это время. Любила выходить из пансиона и вдыхать этот воздух городской, пахнущий бензином и выпечкой из ближайшей булочной, но такой живой, такой настоящий.

После показа Armani её жизнь изменилась. Сначала робко, потом всё быстрее, как снежный ком, катящийся с горы.

Первая статья появилась через три дня. Ада сидела на кухне пансиона, пила дешёвый чай, когда влетела Татьяна с газетой в руках.

— Ада! Смотри! — закричала она, тыча пальцем в страницу.

На пятой полосе Corriere della Sera была небольшая заметка и фотография та самая, с показа. Ада в чёрном платье, с холодным взглядом, с идеальной осанкой. Подпись гласила: «Новое лицо Armani: дебют Ады Росси произвёл фурор за кулисами миланской недели моды».

Ада смотрела на своё лицо, напечатанное на газетной бумаге, и не веря своим глазам. Это она. Её лицо. В главной газете страны.

— Ты теперь звезда! — Татьяна обнимала её, прыгала вокруг. — Звезда, понимаешь?

— Это просто заметка, — пыталась остудить её пыл Ада, но внутри всё пело от счастья.

Через неделю позвонила Бьянка.

— Росси, поздравляю. Тобой заинтересовались. Есть предложение от Vogue Italia. Съёмка для майского номера.

— Vogue? — Ада не верила своим ушам. — Вы шутите?

— Я никогда не шучу. В пятницу, в десять утра, студия на Via Tortona. Не опаздывай.

Ада положила трубку и заорала. Так громко, что прибежали Татьяна с Леной, думая, что случилось что-то ужасное.

— Vogue! — кричала Ада. — Меня зовут в Vogue!

Они обнимались, прыгали, визжали, и даже суровая синьора Галли выглянула из своей каморки и проворчала что-то про сумасшедших девиц, но улыбнулась.

Съёмка для Vogue оказалась испытанием похлеще показа Armani. Ада приехала в студию за два часа боялась опоздать. Её встретил фотограф, знаменитый, с мировым именем, которого она видела только на обложках журналов. Он был сух, немногословен и требователен.

— Ты новая? — спросил он, оглядывая Аду с головы до ног. — Раздевайся. Начнём с белья.

Ада разделась. В студии было прохладно, кондиционеры работали на полную, и кожа покрылась мурашками. Она стояла посреди белого фона, чувствуя себя ужасно голой и неуверенной.

— Не дёргайся, — сказал фотограф. — Дыши ровно. Смотри в камеру. Представь, что ты одна. Что никого нет. Только ты и я.

Ада закрыла глаза на секунду, выдохнула, открыла. Посмотрела в объектив.

Щелчок.

— Хорошо. Ещё.

Четыре часа съёмки. Сто двадцать кадров. Десять переодеваний. Три стилиста, два визажиста, один парикмахер. К концу дня Ада валилась с ног, но была счастлива.

Через месяц вышел номер. Ада купила его в газетном киоске на вокзале и долго рассматривала разворот, где была она. Не та Ада из Нессо, которую дразнили жердью, а другая красивая, уверенная, настоящая красавица.

Она отправила журнал домой, матери. С запиской: «Это я, мама. У меня получилось».

Мать позвонила через два дня, плакала в трубку и говорила, что все соседи уже видели, что синьора Моретти, учительница, прислала поздравления, что отец гордится, хоть и молчит.

— Только ты береги себя, доченька, — говорила мать сквозь слёзы. — Там, в этом вашем Милане, береги себя.

— Берегу, мама. Как вы там?

— Всё хорошо. Крышу починили, деньги твои помогли. Отец на стройку вышел, потихоньку. Мартина в школе отличница, Маттео по тебе скучает, всё спрашивает, когда тётя Ада приедет.

— Скоро приеду. Обещаю.

Деньги начали появляться. Сначала небольшие суммы за съёмку в Vogue заплатили миллион лир. Для Ады, привыкшей считать каждую копейку, это было целое состояние. Она отправила домой семьсот тысяч матери на крышу и лекарства отцу. Себе оставила триста на жизнь, на пансион, на еду.

Потом были новые предложения. Реклама для косметического бренда. Съёмка для испанского Vogue. Каталог для немецкого универмага. Деньги потекли ручьём, и Ада отправляла почти всё домой. Мать сначала отказывалась, говорила: «Ты себе оставь, доченька, тебе там надо», но Ада настояла.

— Это для вас, мама. Я обещала.

Через полгода родители переехали в новый дом. Не просто новый, а большой, красивый, с просторными комнатами, новой крышей, тёплыми стенами и большим садом. Ада настояла, чтобы они взяли самый лучший вариант из тех, что нашлись в Нессо. Мать плакала, когда въезжала в этот дом. Отец молча обошёл все комнаты, потом подошёл к Аде, обнял её и долго не отпускал.

— Спасибо, дочка, — сказал он тихо. — Ты нам такую жизнь сделала.

— Это вы мне жизнь сделали, пап. Я просто отдаю долги.

Мать, по настоянию Ады, наконец-то оставила работу. Совсем. Ада сказала твёрдо: «Хватит, мама. Ты своё отработала. Теперь отдыхай». И мать послушалась. Она занималась домом, детьми, садом. Впервые в жизни у неё появилось время на себя. Она ходила к соседкам пить кофе, читала книги, которые раньше никогда не успевала читать, и каждый день звонила Аде.

Отец тоже оставил стройку. Не сразу он долго упирался, говорил, что не может сидеть без дела. Но Ада нашла выход: помогла ему открыть маленькую мастерскую, где он чинил мебель, дело, которое он любил и которое приносило удовольствие, а не боль в спине. Он работал, когда хотел, брал заказы, которые нравились, и чувствовал себя нужным.