Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 6)

— Я прошла, мама. Armani. Меня взяли.

Они обнялись и проплакали весь вечер. А когда пришёл отец, Ада бросилась к нему:

— Пап, у меня получилось!

Он обнял её, прижал к себе и сказал тихо, чтобы никто не слышал:

— Я горжусь тобой, дочка.

В ту ночь Ада долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала шум воды за окном и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад она была просто девчонкой из Нессо, над которой смеялись в школе. А теперь она модель Armani. Её лицо увидят на показах, в журналах, может быть, на обложках.

Она вспомнила синьору Маркези, которая не заплатила матери. Вспомнила её презрительные взгляды и намёки на "разврат". И улыбнулась в темноте.

— Посмотрим ещё, кто кого, — прошептала она.

Впереди была новая жизнь. Трудная, непредсказуемая, полная взлётов и падений. Но это была её жизнь. И Ада была готова идти в неё с открытыми глазами.

Первый шаг был сделан.

Оставалось сделать второй. И третий. И сотни других.

Но это уже были шаги не из Нессо, а в большой мир.

В мир, где её ждали.

В один из дней Ада сидела на кухне и смотрела в окно в руках у неё была кружка с цикорием. Мать ушла в ателье рано утром, отец на стройке, младшие в школе. Ада должна была быть в лицее, но сказалась больной не могла, просто не могла сегодня видеть чужие лица, слышать чужие голоса.

После новости о кастинге у Armani прошло три недели. Три недели она жила как на иголках: ждала звонка, боялась, что передумают, что найдут кого-то получше, что всё сорвётся. Бьянка успокаивала: «Не дёргайся, если взяли — значит взяли. Теперь дело за тобой». Но Ада не могла не дёргаться. Слишком многое стояло на кону.

Телефон зазвонил, когда она допивала цикорий. Ада подскочила, чуть не опрокинув кружку, бросилась в прихожую.

— Pronto?

— Росси? — голос Бьянки звучал как всегда сухо, без эмоций. — Через две недели начинаются примерки. Осенняя коллекция Armani. Ты должна быть в Милане каждый день с девяти утра до шести вечера. Жить будешь где?

— Я... не знаю. Наверное, буду ездить.

— Исключено. Ты будешь валиться с ног после первого же дня. Найди жильё в Милане. Самый дешёвый вариант. У тебя есть деньги?

— Есть, — соврала Ада. У неё было ровно двести лир, отложенных с работы в баре и пекарне. На две недели жизни в Милане этого могло не хватить.

— Хорошо. Через две недели, в понедельник, в девять утра, в офисе Armani. Адрес знаешь. Не опаздывай.

— Не опоздаю.

— И купи нормальную обувь. Ту, в которой ты была на кастинге, выброси.

Ада посмотрела на свои старые балетки, купленные два года назад на барахолке. Подошва на одной отклеилась, она заклеила её суперклеем. Да, такие действительно стоило выбросить.

— Хорошо, синьора Бьянка.

— Всё. Удачи.

Гудки. Ада стояла посреди прихожей с трубкой в руке и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Через две недели. Милан. Armani. Настоящая работа.

Вечером, когда вся семья собралась за ужином, она объявила новость.

— Меня взяли на показ Armani. Осенняя коллекция. Через две недели начинаются примерки, надо будет жить в Милане.

Мать всплеснула руками:

— Доченька! Поздравляю! Это же замечательно!

Отец молчал, уткнувшись в тарелку.

— Пап? — осторожно позвала Ада.

— Я слышал, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Ты не рад?

Он отложил вилку, посмотрел на неё. Глаза у него были усталые, красные — последнее время он плохо спал, мучила спина.

— Рад, дочь. Конечно, рад. Только... как ты там будешь одна? В Милане этом? Денег у нас нет, помочь мы тебе не можем...

— Я справлюсь, пап. Честно.

— А если не справишься? Если что случится?

— Ничего не случится. Я буду осторожна.

Он покачал головой, но спорить не стал. Только спросил:

— Деньги у тебя есть?

— Есть. Две лир.

— Двести лир? — переспросил он с иронией. — Доченька, на эти деньги ты в Милане дня не проживёшь.

— Я найду дешёвый пансион. Буду экономить.

Мать встала из-за стола, подошла к старому шкафу, достала из-под стопки белья конверт.

— Вот, — сказала она, протягивая Аде. — Тут триста лир. Откладывала на чёрный день.

— Мам, ты что! Это ваши деньги, вам самим нужны!

— Молчи. Бери. Мы справимся как-нибудь. А ты там не пропади.

Ада взяла конверт дрожащими руками. Триста лир целое состояние для их семьи. Мать копила их, наверное, полгода, отрывая от себя, от детей, от всего.

— Спасибо, мама. Я верну. Всё верну, обещаю.

— Знаю, доченька. Знаю.

Через три дня случилось то, что перевернуло всё.

Ада вернулась из школы и застала мать на кухне в слезах. Та сидела за столом, сгорбившись, и смотрела в одну точку. Перед ней лежало письмо.

— Мам? Что случилось?

Мать подняла на неё глаза красные, опухшие.

— Заказ сорвался, дочка. Тот самый, на который я так надеялась. Свадебное платье для дочери Маркези. Она узнала, что ты... что ты в модельном бизнесе, и сказала, что не хочет, чтобы её платье шила мать такой девушки.

У Ады внутри всё оборвалось. Маркези. Опять Маркези. Та самая, что не заплатила за костюм, та самая, что распускала сплетни по всей деревне. Теперь она добралась и до матери.

— Мам, прости... это я виновата...

— Ты не виновата, — мать вытерла слёзы. — Ты ничего плохого не делаешь. Это они злые, а ты не виновата.

Но Ада знала: виновата. Если бы она не поехала в Милан, если бы не ввязалась во всё это, мать получила бы заказ и деньги. А теперь... теперь у них ничего нет.

В ту ночь она не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала. Может быть, отец прав? Может быть, не надо было лезть в этот модельный бизнес? Может, остаться здесь, работать, помогать семье, и пусть всё идёт как идёт?

А утром пришла новая беда.

Отец не вернулся с работы. Мать звонила на стройку, трубку никто не брал. Ада побежала на автобусную остановку, бесполезно прождала два часа. К вечеру позвонили из больницы в Комо.