Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 5)

— Тогда хотя бы попробую. И буду знать, что не сидела сложа руки.

Отец молчал долго. Потом посмотрел на мать, потом снова на Аду.

— Ты хоть понимаешь, что там, в этом модельном бизнесе, творится? Я читал... Там старики богатые, там порядочных девушек портят.

— Пап, это стереотипы. Не везде так.

— Откуда ты знаешь? Ты там неделю всего.

— Риккардо, фотограф, он хороший человек. Он меня познакомил с агентом, женщиной. Она строгая, но справедливая. Они не дадут меня в обиду.

Отец снова замолчал. Потом встал, подошёл к окну, долго смотрел в темноту.

— Твоя мать за тебя горой. Говорит, отпусти, пусть попробует. А я... я не знаю, дочь. Я боюсь за тебя.

— Я знаю, пап. Я тоже боюсь. Но если не попробую, то никогда себе не прощу.

Он обернулся. В глазах у него стояла усталость глубокая, вековая, как эти горы вокруг озера.

— Делай как знаешь. Только если что сразу возвращайся. Поняла?

— Поняла, пап. Спасибо.

Он подошёл, обнял её крепко, по-мужски, так, что у Ады перехватило дыхание.

— Только матери не говори, что я разрешил. А то она меня совсем за слабака держать будет.

Ада рассмеялась сквозь слёзы.

— Не скажу.

Дальше пошли недели, полные поездок, кастингов, отказов и редких удач. Ада вставала в пять утра, ехала в Милан, целый день бегала по кастингам, вечером возвращалась, падала без сил, а утром снова в школу, потом в бар, потом в пекарню. Денег катастрофически не хватало. Билеты на поезд стоили дорого, а Бьянка предупредила: на первых порах заработка не жди, надо вкладываться.

— Ты вкладываешься в своё будущее, — говорила она. — Потом, когда станешь востребованной, всё вернётся сторицей.

Ада верила. Потому что выбора не было.

Она экономила на всём. Не завтракала, чтобы сэкономить на бутербродах. Обедала раз в день самым дешёвым, что можно было купить в Милане. Ходила пешком, чтобы не тратить на автобус. Мать иногда совала ей деньги тайком от отца, из тех жалких сумм, что оставались после оплаты счетов.

— Мам, не надо, вам самим...

— Бери, говорю. Ты же наше будущее. Если ты выбьешься, мы все выбьемся.

Ада брала и обещала себе, что когда-нибудь вернёт всё сторицей.

В январе позвонила Бьянка.

— Росси, есть работа. Съёмка для каталога. Деньги небольшие, но для начала сойдёт. Справишься?

— Да! — выпалила Ада, не веря своему счастью. — Когда?

— В субботу. Студия в Милане. Записывай адрес.

Съёмка оказалась обычным каталогом одежды не гламурным, не модным, просто вешалкой для тряпок. Но Ада была счастлива. Она стояла перед камерой, улыбалась, поворачивалась, как просили, и чувствовала, что это только начало.

За съёмку заплатили триста лир. Для Ады это было целое состояние. Она приехала домой, положила деньги на стол перед матерью и сказала:

— Это тебе.

Мать расплакалась. Отец, узнав, долго молчал, потом хлопнул Аду по плечу и ушёл в свою комнату. Ада знала, что он не умеет говорить о чувствах, но она ему благодарна.

В деревне между тем начались разговоры. Соседи видели Аду на вокзале, видели, как она садится на поезд до Милана, видели, как возвращается поздно вечером. Сначала шептались за спиной, потом начали спрашивать в лицо.

— Ада, а ты чего это в Милан всё ездишь? Работу там нашла?

— Учусь, — отвечала она. — На курсы езжу.

— На какие курсы?

— На языковые.

Врать было противно, но правду сказать страшно. Если узнают, что она в модельном бизнесе, вообще не отстанут. Начнут рассказывать про то, как порядочные девушки таким не занимаются.

Особенно усердствовала синьора Маркези та самая, что не заплатила матери за костюм. Она встречала Аду на улице и окидывала её презрительным взглядом.

— Ада, дорогая, я слышала, ты в Милан ездишь. Будь осторожна, там такие ужасы рассказывают. Девушек вербуют, а потом... — Она многозначительно замолкала.

Ада сжимала кулаки, но молчала. Нельзя скандалить, нельзя привлекать внимание. Надо просто переждать.

Мать переживала больше всех.

— Доченька, может, не надо больше? Люди языками треплют, отцу на работе уже коллеги в глаза тычут.

— Мам, если я сейчас остановлюсь, они победят. Понимаешь? Они хотят, чтобы я осталась здесь, в этой нищете, как они. Чтобы я боялась, как они. А я не хочу бояться.

Мать вздыхала, но не спорила.

В один из дней Аду ждал новый удар. Бьянка позвонила и сказала, что кастинг, на который она очень рассчитывала, провалился. Дизайнер выбрал другую девушку.

— Не расстраивайся, — сказала Бьянка. — Это бизнес. Сегодня нет, завтра да. Главное не сдаваться.

Ада не сдавалась. Но внутри что-то надломилось. Она так устала от бесконечных поездок, от экономии, от сплетен, от вечного чувства вины перед семьёй. Иногда по ночам она лежала без сна и думала: а правильно ли она делает? Может, отец прав? Может, надо было остаться здесь, работать в баре, выйти замуж за какого-нибудь местного парня и жить тихой жизнью?

А потом вспоминала мать, которая плакала. И понимала нет, она не может остановиться.

В феврале случилось то, что всё изменило.

Бьянка позвала её на кастинг к Armani.

— Это серьёзно, Ада. Если пройдёшь, то считай, карьера пошла в гору.

Ада приехала в Милан за час до начала, как учила Бьянка. У офиса Armani уже стояла очередь из девушек модельной внешности, все как на подбор высокие, худые, с идеальными лицами. Ада встала в конец и стала ждать.

Через три часа вызвали её.

— Раздевайся до купальника.

Она разделась. Прошлась. Повернулась. Посмотрела в камеру.

— Спасибо, достаточно.

Всё. Никаких эмоций, никаких комментариев. Ада вышла и побрела к вокзалу. Она не надеялась. Слишком много было отказов, чтобы надеяться.

Но через неделю позвонила Бьянка.

— Росси, ты прошла.

— Что? — Ада не верила своим ушам.

— Ты прошла кастинг. Armani берёт тебя на осеннюю коллекцию. Поздравляю.

Ада заплакала. Прямо посреди кухни, с трубкой в руке, размазывая слёзы по щекам.

— Спасибо, — шептала она. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Мать, увидев её, подбежала:

— Что случилось? Ада, что?