Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 3)

— Хорошо. Записывай адрес.

Она записала дрожащей рукой. Поблагодарила. Положила трубку и долго сидела на диване, глядя в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что сделала первый шаг в неизвестность.

В субботу она сказала матери, что едет с подругой в Комо, погулять, посмотреть город. Мать только вздохнула: денег на гулянки всё равно нет, но разве ж удержишь молодую? Ада села на автобус и поехала в Милан.

Два часа тряски в старом автобусе, потом электричка, потом ещё автобус. Город встретил её серым небом, мокрым асфальтом и таким количеством людей, что у Ады закружилась голова. Она шла по улице, задрав голову, разглядывая небоскрёбы, витрины, машины, и чувствовала себя муравьём.

Студия Риккардо находилась на окраине, в старом промышленном здании, переделанном под мастерские. Подъём на грузовом лифте, длинный коридор, дверь с табличкой. Ада постучала.

— Войдите!

Она вошла. Внутри было тесно, завалено каким-то хламом, пахло проявителем и бумагой. Риккардо сидел за компьютером, но увидев её, встал и улыбнулся.

— Ада! Пришла. Молодец.

— Здравствуйте, синьор Белли.

— Просто Риккардо. Садись, рассказывай.

Ада села на табурет, сжала руки в коленях.

— Я не знаю, что рассказывать. Я никогда не фотографировалась. Я вообще не знаю, зачем я здесь.

— Затем, что у тебя лицо, — спокойно сказал Риккардо. — Лицо, за которое платят. Ты сама это видишь?

— Я вижу длинный нос и тощие скулы.

Он рассмеялся не обидно, а скорее грустно.

— Знаешь, в чём проблема этого места? — он обвёл рукой Милан за окном. — Здесь все хотят быть одинаковыми. А мода любит тех, кто отличается. Встань.

Ада встала. Чувствовала себя ужасно неловко, руки не знали, куда деть.

— Расслабься. Не думай о камере. Думай о чём-нибудь. О чём ты мечтаешь?

— О том, чтобы уехать отсюда, — вырвалось у неё.

— Куда?

— Не знаю. Туда, где не надо считать каждую лиру. Где мама не будет плакать по ночам.

Риккардо кивнул, поднял камеру.

— Хорошо. Представь, что ты уже там. Что ты в другой жизни. Как ты там?

Ада закрыла глаза. Представила море, белый песок, тёплый ветер. Представила, что она не в старых кедах с отклеившейся подошвой, а в красивых туфлях. Что она не "дурнушка", а просто девушка. Красивая девушка.

Щелчок.

— Отлично. Ещё.

Она не знала, сколько прошло времени. Час, два, три. Риккардо щёлкал затвором, просил повернуться, наклонить голову, посмотреть в сторону. Ада перестала стесняться, перестала думать о том, как выглядит. Просто была.

— Всё, — сказал он наконец. — Посмотри.

Он протянул ей мокрые полароидные снимки. Ада смотрела и не узнавала себя. С фотографий на неё глядела незнакомка с глазами, полными тоски и надежды, с лицом, в котором вдруг проступила какая-то порода. Красивая.

— Это я? — прошептала она.

— Это ты, — кивнул Риккардо. — Та, которую вы все там не видите. А мир увидит.

Он отобрал несколько снимков, положил в конверт.

— Поехали. Покажу тебя Бьянке. Она агент, работает в Why Not Milano. Если ей понравится — возьмёт тебя на испытательный срок.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? Время — деньги. Пошли.

Они вышли из студии, поймали такси — Ада впервые в жизни ехала на такси, боялась дышать, чтобы не испачкать сиденья, — и через двадцать минут были в центре Милана.

Агентство Why Not Milano находилось на Via Sant'Andrea, в старом палаццо с коваными воротами и мраморной лестницей. Ада поднималась на лифте на третий этаж и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё здесь было слишком красивым, слишком дорогим, слишком чужим.

Приёмная поразила её. Белые кожаные диваны, журнальные столики с глянцевыми журналами, огромные фотографии на стенах лица, которые Ада видела на обложках Vogue. И девушки. Много девушек. Все как на подбор высокие, тощие, с идеальной кожей и одинаково скучающим выражением лиц. Они сидели на диванах, листали журналы, пили воду из пластиковых стаканчиков и не смотрели друг на друга.

Ада вдруг остро почувствовала, как она здесь чужая. В старых джинсах, в дешёвой куртке, с немыслимо провинциальным лицом.

Риккардо подошёл к стойке администратора, что-то сказал. Девушка за стойкой кивнула, набрала номер, сказала несколько слов в трубку.

— Бьянка примет, — сказал Риккардо, подходя к Аде. — Идём.

Они прошли по длинному коридору, мимо комнат, где за стеклом сидели люди с телефонами и папками, и вошли в кабинет.

Бьянка оказалась женщиной лет сорока семи, с идеальной осанкой, короткой стрижкой и глазами, которые видели всё и ничему не удивлялись. На ней был строгий чёрный костюм, на столе горы фотографий, в руке дымящаяся сигарета, хотя курить в помещении было запрещено.

— Риккардо, — сказала она, даже не поднимая головы. — Опять привёл мне какую-нибудь деревенскую простушку?

— Посмотри сама.

Он положил на стол поляроиды. Бьянка мельком глянула, потом замерла. Взяла снимки в руки, поднесла ближе к глазам, повертела.

— Садись, — сказала она Аде, указывая на стул напротив.

Ада села, сжав руки в коленях. Бьянка рассматривала снимки долго, молча, лицо её ничего не выражало. Потом отложила их и посмотрела на Аду в упор.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Рост?

— Метр семьдесят семь.

— Вес?

— Пятьдесят шесть килограммов.

— Худеть. До пятьдесят. И следить за кожей. У тебя мелкие прыщики на лбу. Пей больше воды.

— Хорошо.

— Агентство готово тебя взять. На испытательный срок. Три месяца. Мы ищем тебе работу, кастинги, съёмки, показы. Ты платишь нам комиссию двадцать процентов. Если через три месяца у тебя не будет заказов, мы расстаёмся. Идёт?

Ада не верила своим ушам. Её берут? Её, девчонку из Нессо, считают достойной?

— Да, — выдохнула она. — Конечно, да.

— Не радуйся раньше времени. — Бьянка впервые подняла на неё глаза. — Ты красивая, это да. Но красивых здесь как грязи. Ты должна быть лучшей. Самой фотогеничной. Самой профессиональной. Самой выносливой. Ты должна хотеть этого больше, чем воздуха. Ты хочешь?

— Хочу.

— Докажи. — Бьянка протянула ей визитку. — Вот адрес школы, где учат модельной походке. Завтра в девять утра. Не опаздывать.

Ада взяла визитку дрожащей рукой. Поблагодарила. Встала, но у двери обернулась.

— Синьора Бьянка, можно вопрос?

— Валяй.