Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 2)

У Ады внутри всё оборвалось. Четыреста лир. Это два месяца их жизни. Это крыша, которую можно починить. Это туфли Мартине. Это куртка Маттео на зиму. Это лекарства для бабушки, которой мать каждый месяц отправляет деньги.

Она доработала смену как в тумане, а вечером, когда вернулась домой, застала мать на кухне. Та сидела за столом, сгорбившись, и смотрела в одну точку. Перед ней лежало письмо.

— Мам?

Мать подняла глаза. Они были красными.

— Ада… доченька…

— Я знаю, мам. Я слышала в баре.

Она подошла, села рядом, взяла мать за руку. Рука была тёплой, но шершавой от иголок, от ткани, от вечной работы.

— Не хочет платить, — тихо сказала мать. — Говорит, брак. А я сто раз проверяла, Ада. Костюм идеальный. Она просто решила сэкономить.

— Ты можешь в суд подать?

— Кому я нужна в суде? Швея из деревни против богатой синьоры? У неё адвокаты, связи, деньги. А у нас…

Она не договорила. Ада сама знала, что у них.

Вечером пришёл отец. Уставший, с серым от цементной пыли лицом, в пропахшей потом куртке. Мать рассказала ему. Он молча выслушал, потом так же молча сел за стол, налил себе дешёвого вина и долго смотрел в стакан.

— Пап, — тихо сказала Ада. — Ты ничего не скажешь?

Он поднял на неё глаза — усталые, выцветшие, с красными прожилками.

— А что говорить, дочь? Такая жизнь.

— Это несправедливо!

— Справедливости в жизни мало. Ты ещё молодая, не знаешь.

Ада сжала кулаки под столом. Нет, она не согласна. Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Чтобы какая-то богатая стерва могла просто взять и украсть у них четыреста лир, потому что у неё есть связи и деньги.

Ночью она лежала без сна. Мартина сопела рядом, прижимая к себе зайца с оторванным ухом. За стеной тихо переговаривались родители, где мать плакала, отец утешал. Вода за окном шумела, как всегда, напоминая, что время идёт, ничего не меняется.

И вдруг Ада вспомнила.

Визитка.

В тот день она стояла за стойкой бара синьоры Розы и протирала стаканы. Работа механическая, позволяющая думать о своём. За окном моросил дождь, по стеклу стекали мутные струйки, туристов не было, только местные заходили изредка выпить кофе, переждать непогоду.

В бар вошёл мужчина.

Ада подняла глаза и сразу поняла: не местный. Слишком свободная одежда, слишком расслабленная походка, слишком длинные волосы, собранные в хвост. Чёрная кожаная куртка, потёртые джинсы, на шее фотоаппарат, дорогой, сразу видно. Он сел за столик у окна, положил фотоаппарат перед собой и оглядел зал.

— Buongiorno, — сказал он, когда Ада подошла с блокнотом. — Un caffè, per favore.

— Subito.

Она принесла кофе. Он поблагодарил и снова уставился в окно. Ада вернулась за стойку и продолжила протирать стаканы. Дождь всё моросил.

Через полчаса, когда она вышла в зал, чтобы протереть соседние столики, он вдруг заговорил:

— Ciao.

— Ciao, — ответила Ада, не поднимая глаз.

— Сколько тебе лет?

Она подняла голову. Он смотрел на неё странно — не так, как местные мужики, которые раздевали глазами, и не так, как туристы, которые смотрели сквозь, как на часть пейзажа. Он смотрел изучающе, как будто видел в ней что-то, чего не видели другие.

— Семнадцать.

— Работаешь здесь?

— Иногда.

— А в школе учишься?

— Учусь.

Он кивнул, отхлебнул кофе. Помолчал. Потом достал из кармана визитку и протянул ей.

— Меня зовут Риккардо. Я фотограф. Ищу новые лица для модельных агентств.

Ада взяла визитку, повертела в руках. "Riccardo Belli, fotografo. Milano". На визитке был номер телефона и адрес студии. Она хмыкнула и протянула обратно.

— Вы ошиблись, синьор.

— Почему?

— Посмотрите на меня. — Она обвела рукой свою фигуру. — Я худая, длинная, лица нет. Какая из меня модель?

— А ты посмотри на меня, — он не улыбался. — Я тебе говорю: есть лица, за которые платят. И твоё — одно из них.

Ада хотела рассмеяться ему в лицо. Вспомнила, как в школе её дразнили "спилоньей" — дылдой. Как девчонки шептались за спиной: "Такая тощая, что рёбра считать можно". Как парни не приглашали танцевать, потому что она выше их всех. И этот человек говорит, что её лицо — товар?

— Вы надо мной смеётесь?

— Нисколько. — Он был абсолютно серьёзен. — В модельном бизнесе, девочка, ценятся не стандартные красотки. Их много, они как пластик, одинаковые. Ценятся лица с характером. С изюминкой. С породой. А у тебя это есть.

— Откуда вы знаете? Вы же меня впервые видите.

— Я фотограф. Это моя работа — видеть.

Он допил кофе, встал, оставил на столе несколько монет.

— Подумай. Если решишься — позвони. Сделаю пробные снимки бесплатно. Ничего не теряешь.

И ушёл, не прощаясь. Ада осталась стоять с визиткой в руке, глядя ему вслед.

Весь остаток дня она думала об этом странном разговоре. Протирала стаканы и представляла себя на обложке журнала. Смешно. Глупо. Девчонка из Нессо, из нищей семьи, с лицом, которое в деревне считают некрасивым, — и вдруг модель.

Но визитку не выбросила. Сунула в карман фартука, потом, когда пришла домой, переложила в карман куртки. На всякий случай. Просто чтобы была.

Четыреста лир. Крыша, туфли, куртка, лекарства. Мать, которая не будет плакать по ночам. Отец, который сможет хоть иногда отдыхать.

Она зажмурилась и прошептала в темноту:

— Я попробую.

Следующим утром, когда мать ушла в ателье, а младшие в школу и сад, Ада набрала номер.

— Pronto? — ответил мужской голос.

— Синьор Белли? Меня зовут Ада Росси. Мы виделись в баре в Нессо. Вы дали мне визитку и сказали про модельные агентства…

Пауза. Потом голос оживился:

— Ада! Конечно, помню. Девушка с глазами северянки. Ты решилась?

— Я… не знаю. Я просто хочу попробовать. У меня… у нас проблемы с деньгами. Мне нужно заработать.

— Понимаю. Приезжай в Милан. Я дам тебе адрес студии. Сделаем пробные снимки, а там посмотрим. Когда сможешь?

— В субботу. У меня только суббота свободна.