Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 16)

Майкл припарковался у входа в нужный корпус.

— Я буду здесь, — сказал он. — Если что — звоните.

— Спасибо, Майкл.

Ада вышла, подхватила сумку с необходимым и направилась внутрь.

Съёмочная площадка встретила её привычным хаосом: кабели под ногами, софиты, направленные в белый фон, люди с кофе в руках, кто-то кричит в телефон, кто-то бежит с вешалкой одежды. Ада любила и ненавидела этот хаос одновременно. В нём была энергия, драйв, но и полное отсутствие покоя. Здесь нельзя расслабиться, нельзя быть собой — ты всегда на работе, всегда под прицелом.

— Ада, детка! — К ней бросилась женщина в чёрном — Мишель, стилист, с которой они работали уже год. Высокая, худая, с короткой стрижкой и вечно озабоченным лицом. — Ты сегодня просто божественна! Иди скорее, Марк уже ждёт и нервничает. У него что-то с освещением, сам не свой.

— Что случилось? — спросила Ада, снимая пальто.

— Ассистент его любимый уволился вчера, теперь новый ничего не понимает. Марк мечется, ругается на всех. Ты его не провоцируй, ладно? Просто делай, что говорит.

— Я всегда делаю, — усмехнулась Ада.

Марк фотограф, молодой, но уже суперзвезда. Ему было двадцать восемь, но он вёл себя как старый ворчун. Снимал для Vogue, для Vanity Fair, для всех, кому надо было, чтобы модель выглядела не просто красиво, а дорого, со смыслом, с историей. Ада его уважала — за профессионализм, за чутьё, за то, что он никогда не позволял себе лишнего. Но работать с ним было тяжело.

Он стоял у монитора, хмурый, с чашкой кофе в руке. Увидел Аду — кивнул, даже не улыбнувшись.

— Раздевайся, — сказал он без предисловий. — Начнём с белья. Свет будет падать так, что нам нужен идеальный силуэт.

Ада кивнула, прошла в угол, где стояли вешалки с одеждой и ширма. Скинула джинсы, рубашку, осталась в крошечном бежевом комплекте, едва прикрывающем тело. На секунду замерла перед зеркалом. Два года назад она бы стеснялась такого белья, такой откровенности. А сейчас — привыкла. Тело — это инструмент, рабочий материал.

На площадке работали кондиционеры, было прохладно. Кожа покрылась мурашками — это даже хорошо, текстура будет интереснее, так Марк говорил.

Она вышла к свету.

Марк оглядел её, чуть склонив голову.

— Хорошо. Встань сюда. Повернись в профиль. Подбородок выше. Нет, ещё выше. Замри.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Марк работал быстро, почти агрессивно. Он не объяснял, что хочет, просто командовал: «Так. Ещё. Повернись. Смотри на меня. Нет, не так, злее. Ты не девочка из рекламы мороженого, ты женщина, которая знает, чего хочет. Ты завоёвываешь этот город, поняла? Давай это покажи».

Ада подчинялась. Это была её работа — быть объектом, глиной, из которой фотограф лепит образ. Иногда это утомляло, иногда заводило. С Марком было тяжело, но результат всегда получался потрясающим. Она доверяла ему, хотя он редко говорил добрые слова.

— Хорошо, — сказал он через полчаса. — Перерыв. Переодеваемся, следующий образ — вечернее платье.

Ада выдохнула, накинула халат, отошла в угол. К ней тут же подлетела визажистка — поправить макияж, припудрить лоб.

— Ты как? — спросила она, работая кистью. Её звали Стефани, она была молодой, лет двадцати пяти, с татуировками на руках и пирсингом в носу. Ада её любила за лёгкость и отсутствие пафоса.

— Нормально, — ответила Ада, закрыв глаза. — Марк сегодня злой.

— У него личное, — шепнула Стефани. — Говорят, расстался с девушкой. Она его бросила, ушла к какому-то продюсеру. Теперь он бешеный. Не бери в голову, это не про тебя.

— Я и не беру. — Ада вздохнула. — Просто устала немного.

— Устала? Ты? — Стефани усмехнулась. — Ты же машина. Я ещё ни разу не видела, чтобы ты жаловалась. Даже когда три часа под софитами стоишь.

— Жаловаться бесполезно, — пожала плечами Ада. — Работа есть работа.

— Это да. — Стефани закончила с пудрой, отошла на шаг, оценивая результат. — Готово. Иди переодевайся.

Ада пошла к вешалкам. Мишель уже ждала её с платьем — длинным, чёрным, с открытой спиной.

— Это от Versace, — сказала она, помогая застёгивать молнию. — Пробный вариант, для вечера не оно, но для съёмки пойдёт. Сидит идеально.

Ада посмотрела в зеркало. Платье облегало фигуру, как вторая кожа. Дорого, элегантно, сексуально. Она выглядела… идеально. Как картинка из журнала.

— Красиво, — сказала она без эмоций.

— Ты не представляешь, сколько девчонок мечтали бы оказаться на твоём месте, — заметила Мишель. — Ты же лицо сезона, детка. Все хотят тебя.

— Знаю.

— И не радует?

Ада посмотрела на неё.

— Радует, — сказала она, но обе знали — неправда.

Следующие два часа пролетели в том же ритме. Марк командовал, Ада поворачивалась, замирала, смотрела в камеру. Свет менялся, фон менялся, одежда менялась. Она делала свою работу.

В перерыве между образами к ней подошла Стефани с телефоном в руке.

— Слушай, — сказала она тихо, — ты слышала про Марину? Ну, русскую модель, с которой мы работали в прошлом месяце?

Ада нахмурилась, вспоминая. Высокая блондинка с глазами цвета льда, очень худая, очень нервная. Снимались вместе для какого-то каталога.

— Помню. А что?

— Сорвалась. — Стефани понизила голос до шёпота. — В прямом смысле. На неделе была истерика на показе в Париже, её увезли прямо с подиума. Говорят, нервный срыв, анорексия, плюс кокаин. Всё вместе. Сейчас в клинике, врачи говорят, месяц минимум, а может, и больше.

Ада молчала, переваривая информацию.

— Двадцать два года, — продолжала Стефани. — Красивая была девочка. А теперь — если выкарабкается, то уже не модель. Кто возьмёт с таким диагнозом?

— Жалко, — сказала Ада тихо.

— Жалко, — согласилась Стефани. — Но такова жизнь, да? У нас тут многие ломаются. Ты держись.

— Я держусь.

— Я знаю. — Стефани улыбнулась. — Ты крепкая. Я сразу это поняла, когда мы впервые встретились. У тебя стержень есть. А у этих… — она махнула рукой в сторону выхода, подразумевая, видимо, весь мир моды, — у этих стержня нет. Они красивые, но пустые. А ты другая.

Ада не ответила. Она думала о Марине, о той девочке, которую видела всего пару раз, но которая теперь, возможно, потеряет всё. И о себе думала. О том, где кончается работа и начинается жизнь. О том, есть ли у неё самой этот стержень, о котором говорит Стефани, или она просто хорошо его прячет.

— Ада, на площадку! — крикнул ассистент.

Она допила воду, скинула халат и пошла обратно в свет софитов.

Съёмка закончилась в начале второго. Ада устала так, что ноги гудели, а спина затекла от бесконечных поз. Но расслабляться было нельзя — впереди ланч с Dior.

Она быстро переоделась в своё, набросала поверх пальто и вышла. Майкл ждал у входа.

— Как прошло? — спросил он, открывая дверь.

— Нормально. В Sant Ambroeus, пожалуйста.

Машина тронулась. Ада откинулась на сиденье, закрыла глаза. В голове крутились кадры, свет, команды Марка. И ещё — история Марины. Она пыталась не думать об этом, но не получалось.

— Майкл, — сказала она вдруг, — вы давно водителем работаете?

— Лет пятнадцать, — ответил он, удивлённый вопросом. — А что?

— Видели много моделей?

— Хватало.

— И какие они?

Майкл помолчал, потом ответил:

— Разные. Нормальные есть, как вы. А есть… — Он покачал головой. — Некоторые ломаются быстро. Давление большое, вы же знаете. Конкуренция, диеты, вечно все недовольны. Я одну возил, она в клинику попала, как ваша знакомая, про которую вы говорили. Хорошая девочка была, а не выдержала.