Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 18)
— Bambina! Ты сегодня божественна! Это моё платье? Да?
— Ваше, Донателла. Я счастлива его носить.
— Ты должна прийти на мой показ в Милане. Обязательно. Я пришлю приглашение.
— Буду ждать.
Потом фотограф, снимавший её для обложки, какой-то актёр, чьё лицо Ада знала, но имя забыла, пара дизайнеров, редактор французского Vogue. Все улыбались, все говорили приятные слова, но Ада чувствовала: это игра. Маскарад, где каждый играет свою роль.
Она уже собиралась найти свой столик и просто переждать вечер, когда услышала голос за спиной. Голос, от которого почему-то побежали мурашки по коже.
— Ада Росси? Не может быть.
Она обернулась.
Перед ней стоял мужчина. Высокий, чуть выше неё, даже на каблуках, с тёмными волосами, аккуратно уложенными, и глазами такого глубокого карего цвета, что в них хотелось смотреть бесконечно. Лет тридцати двух, в идеально сидящем смокинге, с бабочкой, завязанной явно не руками официанта, а собственными — с лёгкой небрежностью, выдающей привычку к таким нарядам. Он улыбался — не той дежурной улыбкой, которой здесь улыбались все, а искренне, удивлённо, как будто встретил старого друга.
— Простите, — сказал он с лёгким итальянским акцентом, который делал его голос ещё приятнее. — Я не хотел вас напугать. Просто я видел столько ваших фотографий, что мне показалось, будто мы знакомы. А вживую вы… — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Вы совсем другая.
— Другая? — переспросила Ада, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. — В каком смысле?
— Лучше, — просто сказал он. — На фотографиях вы красивая. А в жизни — живая. Это большая разница.
Ада не знала, что ответить. Комплименты она слышала каждый день, сотнями, от мужчин и женщин, от журналистов и просто прохожих. Но этот прозвучал иначе. В нём не было привычной слащавости, не было желания что-то получить. Просто констатация факта, от которого почему-то захотелось улыбнуться.
— Спасибо, — сказала она. — А вы…
— Лоренцо, — он слегка поклонился, чисто по-итальянски, изящно. — Лоренцо Конти. Можно просто Лоренцо.
Глава 6. Тосканская симфония
Ночной Нью-Йорк сиял миллионами огней, но Ада их не замечала.
Она стояла на тротуаре у отеля Plaza, всё ещё чувствуя на запястье тепло его губ. Лоренцо ушёл так же внезапно, как появился поцеловал руку, улыбнулся и растворился в толпе гостей, оставив после себя только лёгкий запах дорогого парфюма и странное волнение в груди.
Ада смотрела ему вслед, пока высокая фигура в идеальном смокинге не скрылась за поворотом. Сердце билось где-то в горле, и это было так непривычно — за два года она привыкла контролировать всё, включая собственные эмоции. А тут — как девочка-подросток, честное слово.
— Мисс Росси? — швейцар отеля почтительно склонил голову. — Машина подана.
— Да, спасибо.
Она скользнула на заднее сиденье, Майкл тронулся с места. Город поплыл за окном цветными огнями, но Ада смотрела в одну точку, прокручивая в голове каждое слово, каждый взгляд, каждую интонацию.
«Ты самая прекрасная женщина, которую я встречал. Позволь мне доказать это».
Она усмехнулась собственным мыслям. Сколько раз она слышала подобное? Сотни. Тысячи. Мужчины говорили ей это каждый день — на съёмках, на мероприятиях, просто на улице. Красивые слова, за которыми обычно ничего не стоит. Но сегодня… сегодня было иначе.
— Майкл, — сказала она вдруг, — как вы думаете, бывает любовь с первого взгляда?
Майкл посмотрел на неё в зеркало заднего вида, удивлённо подняв бровь. За два года работы она никогда не задавала ему личных вопросов.
— Мисс Росси, я водитель, не философ, — усмехнулся он. — Но, если честно… я с женой тридцать лет живём, познакомились в автобусе. Она села, я посмотрел и понял: всё. Так что да, бывает.
— В автобусе? — переспросила Ада.
— В автобусе. Она на работу ехала, я тоже. Увидел и пропал. Три месяца ходил за ней, пока согласилась на свидание. — Майкл улыбнулся воспоминаниям. — А теперь внуков нянчим.
— Красивая история.
— Жизнь, мисс Росси, она красивее любых сказок. Главное — не бояться.
Ада замолчала. Смотрела в окно, но видела не огни Манхэттена, а карие глаза, которые смотрели на неё так, будто она — самое ценное, что есть в этом мире.
Утро началось с сообщения.
Ада ещё спала, когда телефон завибрировал на тумбочке. Она протянула руку, глянула на экран сквозь сонную пелену: незнакомый номер. Хотела отложить, но палец сам нажал «открыть».
«Доброе утро, Ада. Это Лоренцо Конти. Надеюсь, я не слишком рано. Вчера я забыл спросить самое главное: когда я могу увидеть вас снова? Если честно, я не спал всю ночь, думая об этом. И о вас. Л.»
Ада села на кровати, прижимая телефон к груди, как школьница. Глупо. Смешно. Ей двадцать три года, она топ-модель, её лицо на обложках Vogue, а она краснеет от сообщения незнакомого мужчины.
Она набрала ответ: «Доброе утро. Я тоже не спала. Сегодня у меня съёмка до шести. Потом свободна».
Отправила и сразу пожалела. Слишком откровенно. «Я тоже не спала» — что он подумает? Что она влюбилась с первого взгляда? Хотя… а разве нет?
Телефон снова завибрировал: «В шесть я буду ждать вас у выхода со съёмок. Только скажите адрес».
«Вам не кажется, что это слишком? Мы знакомы меньше суток».
«Мне кажется, что жизнь слишком коротка, чтобы ждать. И слишком длинна, чтобы тратить её на сомнения. Адрес?»
Ада улыбнулась и набрала адрес студии в Челси.
День тянулся невыносимо долго.
Съёмка для Harper's Bazaar должна была быть лёгкой, осенняя коллекция, пастельные тона, спокойная атмосфера. Но Ада не могла сосредоточиться. Фотограф, знаменитый Питер Линдберг, работавший с самыми великими, заметил её рассеянность.
— Ада, — сказал он на втором часе, — ты где? Ты здесь телом, а мыслями — в другом месте. Вернись.
— Простите, Питер. — Она тряхнула головой. — Давайте ещё раз.
Она заставила себя собраться. Работа есть работа. Лоренцо подождёт. Но внутри всё дрожало от предвкушения.
В пять пятьдесят пять съёмка закончилась. Ада переоделась молниеносно, бросив ассистентке: «Всё потом, завтра». Выбежала на улицу, и сердце остановилось.
Лоренцо стоял у тротуара, прислонившись к старинному чёрному «ягуару». На нём были простые джинсы, белая рубашка, кожаная куртка — совсем не тот элегантный граф со вчерашнего вечера, а обычный, живой, настоящий. В руках он держал букет белых пионов — её любимых, хотя откуда он мог знать?
— Откуда вы знаете, что я люблю пионы? — спросила она вместо приветствия.
— Я не знал, — улыбнулся он. — Просто они показались мне такими же нежными, как вы. Угадал?
Ада взяла букет, вдохнула запах. Пионы пахли летом, детством, чем-то забытым.
— Угадали.
— Садитесь. — Он открыл перед ней дверцу «ягуара». — У меня для вас сюрприз.
— Какой?
— Если скажу — будет не сюрприз.
Машина тронулась. Лоренцо вёл уверенно, легко лавируя в вечерних пробках. Они говорили о пустяках — о погоде, о Нью-Йорке, о съёмках. Ада рассказала о Питере Линдберге, о том, как он требователен, но как прекрасны его снимки. Лоренцо слушал внимательно, задавал вопросы, смотрел на неё так, будто каждое её слово — драгоценность.
— Куда мы едем? — не выдержала она наконец.
— Закройте глаза.
— Серьёзно?
— Совершенно.
Ада закрыла. Машина петляла, останавливалась, снова ехала. Минут через десять Лоренцо сказал:
— Открывайте.
Они стояли на набережной Бруклина, напротив Манхэттена. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Небоскрёбы горели в лучах заката, вода переливалась, и весь город казался ненастоящим, нарисованным.
— Боже, — выдохнула Ада.