Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 19)

— Я подумал, что после вчерашнего пафоса нам нужно что-то простое. — Лоренцо достал из багажника плед и корзину. — Смотрите: вино, сыр, хлеб. Настоящий французский багет. И вид, который не нуждается в представлении.

Они расстелили плед прямо на набережной, сели, глядя на заходящее солнце. Лоренцо открыл вино, налил в пластиковые стаканчики.

— За новые встречи, — сказал он.

— За новые встречи.

Вино было лёгким, фруктовым, совсем не похожим на те дорогие напитки, которые подавали вчера на гала-вечере.

— Расскажите о себе, — попросил Лоренцо. — Не то, что написано в Википедии. А настоящее.

Ада задумалась. Обычно она не любила такие вопросы — слишком личные, слишком откровенные. Но здесь, с ним, на закате, под это лёгкое вино, почему-то захотелось рассказать.

— Я из деревни, — начала она. — Нессо, на озере Комо. Там даже супермаркета нет, только маленькая лавка. Мы жили бедно. Я спала в одной комнате с сестрой, по утрам пила цикорий вместо кофе, потому что настоящий был слишком дорогой. Отец работал на стройке, мать шила ночами. Я пошла в модели, потому что хотела им помочь.

— И помогли?

— Да. — Ада улыбнулась. — Теперь у них новый дом, отец открыл мастерскую, мать не работает, занимается детьми. Сестра учится во Флоренции, брат гоняет в футбол. Всё хорошо.

— Вы невероятная, — тихо сказал Лоренцо.

— Почему?

— Потому что вы не стесняетесь своего прошлого. Не пытаетесь его спрятать. Большинство людей на вашем месте делают вид, что всегда жили в роскоши.

— А я не хочу делать вид. — Ада посмотрела на город. — Это прошлое сделало меня той, кто я есть. Я не хочу его забывать.

Лоренцо молчал, глядя на неё. В его глазах было что-то такое, от чего у Ады перехватывало дыхание.

— А вы? — спросила она. — Расскажите о себе. Настоящем.

Он усмехнулся, отпил вина.

— Моя история скучнее. Я родился в Тоскане, в семье, которая живёт там пятьсот лет. У нас есть вилла, виноградники, оливковые рощи. Всё очень красиво и очень… тяжело. Содержать такое хозяйство — это каторга. Мой прадед продал половину земель, чтобы жениться на американке. Дед продал ещё четверть, чтобы построить дорогу. Отец продал почти всё, чтобы сохранить то, что осталось. А я теперь пытаюсь вернуть утраченное.

— Зачем?

— Затем, что это наше. Это дом. Вы же понимаете, что такое дом.

— Понимаю, — кивнула Ада.

— Я учился в Лондоне, работал в финансах, заработал деньги и теперь вкладываю их в семейное дело. Восстанавливаю виноградники, делаю вино, пытаюсь вернуть былую славу. Это медленно, трудно, но… это моё.

— Вы счастливы?

Вопрос повис в воздухе. Лоренцо задумался.

— Не знаю, — ответил он честно. — Иногда да. Иногда нет. А вы?

Ада смотрела на закат. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив только розовую полосу.

— Я не знаю, что такое счастье, — сказала она. — Я знаю, что такое успех. Что такое деньги. Что такое признание. А счастье… оно ускользает.

— Может, мы ищем не там?

— Может быть.

Они замолчали. Город зажигал огни, один за другим, и вскоре Манхэттен засиял тысячами звёзд. Было прохладно, и Ада поёжилась. Лоренцо тут же снял куртку и накинул ей на плечи.

— Спасибо.

— Не за что.

Его рука задержалась на её плече на секунду дольше, чем нужно. Ада чувствовала тепло его пальцев даже сквозь ткань куртки.

— Лоренцо… — начала она.

— Я знаю, — перебил он мягко. — Я знаю, что мы знакомы два дня. Знаю, что у вас своя жизнь, своя карьера, свои планы. Но я не могу упустить этот шанс. Шанс узнать вас.

— А если я разобью вам сердце?

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.

— Тогда это будет самая красивая катастрофа в моей жизни.

Ада смотрела в его глаза и понимала, что пропала. Совсем. Безнадёжно. Как девочка, которая впервые влюбилась.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

И он поцеловал.

Мягко, осторожно, как будто боялся разбудить. Его губы были тёплыми, пахли вином и чем-то древесным, естественным. Ада закрыла глаза и отдалась этому моменту. Впервые за долгое время она не контролировала ничего. Просто чувствовала.

Когда они оторвались друг от друга, над городом уже зажглись все огни.

— Я пропал, — сказал Лоренцо хрипло.

— Я тоже.

Следующие две недели пролетели как один миг.

Они виделись каждый день. Лоренцо встречал её после съёмок, они гуляли по городу, ужинали в маленьких ресторанчиках, которые знал только он, пили вино на набережной, смотрели на звёзды. Он рассказывал ей о Тоскане, о вине, о семейных традициях. Она рассказывала о Нессо, о родителях, о том, как мечтала вырваться из бедности.

Однажды вечером, сидя в уютном кафе в Гринвич-Виллидж, Лоренцо взял её за руку и сказал:

— Ада, я должен тебе кое-что сказать.

— Что?

— У меня есть билеты во Флоренцию. На послезавтра. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Познакомилась с моей семьёй. Увидела Тоскану. Настоящую.

Ада замерла. Флоренция. Семья. Это было серьёзно. Слишком серьёзно.

— Лоренцо, я не могу. У меня работа, контракты, съёмки…

— Я знаю. — Он смотрел на неё не отрываясь. — Но работа будет всегда. А такое бывает раз в жизни. Просто подумай.

Она думала всю ночь. Лежала в своей огромной кровати, смотрела в потолок и представляла Тоскану, виноградники, старую виллу. И его семью. Его мать, отца, возможно, сестёр или братьев. Страшно. До дрожи страшно.

Утром она позвонила Бьянке.

— Бьянка, мне нужно на неделю уехать.

— Куда? Зачем? — Голос агента был напряжённым. — У тебя съёмки, Ада.

— Я знаю. Перенеси всё, что можно перенести. Отмени, если надо. Я должна уехать.

Пауза.

— Это из-за мужчины?

— Да.

— Ада, ты с ума сошла? Ты на пике карьеры, а хочешь бросить всё ради какого-то…

— Не ради какого-то, — перебила Ада твёрдо. — Ради себя. Ради того, чтобы понять, что мне нужно на самом деле.

Бьянка вздохнула.