Альбина Емцева – Северный шёлк и южное вино (страница 14)
— А я помню. Вода холодная была, но я выплыла.
— Выплывешь и теперь, — кивнул отец. — Ты у нас такая.
Мать вздохнула:
— Только ты там осторожнее. Нью-Йорк — город большой, всякое бывает.
— Буду осторожна, мам. Обещаю.
— И звони каждый день. Хотя бы пару минут, чтобы мы знали, что ты жива.
— Каждый день, мам.
Маттео прибежал с улицы, запыхавшийся, раскрасневшийся.
— Ада, ты ещё не уехала?
— Нет, маленький. Я здесь.
— Хорошо. — Он уткнулся ей в колени. — А когда уедешь, ты правда вернёшься?
— Правда. Обязательно вернусь.
— И привезёшь форму?
— И форму.
— И шляпу ковбойскую?
— И шляпу.
— И конфеты?
— И конфеты. Много.
Маттео задумался, потом спросил:
— А можно я с тобой?
— Не сейчас, малыш. Ты ещё маленький. Но когда вырастешь, то обязательно.
— Я быстро вырасту. Я уже почти большой.
— Почти, — согласилась Ада. — Почти.
Последние дни перед отъездом пролетели как один миг. Ада металась между Миланом и Нессо, между съёмками и поездками домой. Упаковывала чемоданы, покупала подарки, отвечала на звонки.
Татьяна и Лена устроили прощальный ужин. Сняли столик в хорошем ресторане, оделись по-праздничному, заказали шампанское.
— За нашу подругу! — провозгласила Татьяна. — Которая теперь будет сиять в Америке!
— За нас всех! — ответила Ада. — За то, что мы есть друг у друга.
Они болтали, смеялись, строили планы. Татьяна мечтала о Париже, Лена о Лондоне. Ада обещала, что они обязательно встретятся где-нибудь в мире и будут вспоминать этот вечер.
— Знаешь, — сказала Лена, когда шампанское уже почти закончилось, — я сначала не верила, что у нас получится. Думала, поездим немного и вернёмся обратно. А теперь смотрю на тебя и понимаю: всё возможно. Всё.
— Всё возможно, — согласилась Ада. — Главное — верить и работать.
— И чтобы подруги были, — добавила Татьяна. — Настоящие.
— И чтобы подруги, — кивнула Ада. — Самые лучшие.
Они обнялись прямо в ресторане, и никто на них не смотрел косо — в Милане привыкли к разным проявлениям чувств.
Утром она улетала.
Аэропорт Мальпенса был огромным, шумным, чужим. Ада тащила за собой чемодан один, самый нужный, с вещами и документами. В руке билет до Нью-Йорка. Первый раз в жизни она летела на самолёте.
Она прошла регистрацию, таможню, вышла в зал ожидания. Сидела на пластиковом стуле, смотрела на взлетающие самолёты и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она мыла стаканы в баре и мечтала просто поехать в Милан. А теперь летит в Америку. На три месяца. По контракту с Calvin Klein.
Телефон завибрировал — сообщение от матери: «Взлетела уже?»
Ада набрала ответ: «Ещё нет. Скоро».
Сразу пришло новое: «Мы тебя любим. Ты справишься».
И от Татьяны: «Звезда, Нью-Йорк твой! Покажи им там!»
И от Лены: «Удачи. Я верю в тебя».
Ада улыбнулась, убрала телефон в карман.
Объявили посадку. Она встала, поправила куртку, подхватила чемодан и пошла к выходу на взлётную полосу. В туннеле, ведущем к самолёту, она на секунду замерла, глубоко вздохнула и пошла дальше.
Самолёт был огромным, белым, с рядами кресел, уходящими вдаль. Ада нашла своё место у окна, пристегнулась, прижалась лбом к холодному стеклу.
Самолёт долго рулил по взлётной полосе, потом разогнался и взлетел. Ада смотрела в иллюминатор, как Милан становится маленьким, крошечным, исчезает в облаках. А потом были только облака и бесконечное синее небо.
Она думала о доме. О том самом, где сейчас мать, наверное, сидит на кухне с чашкой чая, отец возится в мастерской, Мартина рисует, а Маттео гоняет мяч во дворе. О том доме, который она помогла построить — не камнями, а любовью и заботой.
Они были там, за тысячи километров. А она здесь, в самолёте, летит в новую жизнь.
И на душе было спокойно и радостно.
Потому что она знала: там, дома, всё хорошо. А значит, и у неё всё получится.
Самолёт набирал высоту, и Ада закрыла глаза.
Впереди была новая жизнь. Новая страна. Новые люди. Новые испытания.
Но корни её навсегда остались там — в Нессо, у водопада, где пахнет озером и всегда ждут.
Всегда.
Глава 5. Встреча на закате
Нью-Йорк встретил её привычным грохотом.
Ада открыла глаза за минуту до того, как зазвонил будильник. Тело уже не спрашивало, хочет ли оно вставать — оно просто вставало, потому что так надо. Семь утра. За окном её квартиры на пятьдесят третьем этаже небоскреба на Манхэттене только начинало светлеть, но город уже гудел — где-то далеко внизу сигналили такси, выли сирены, перекликались мусорщики.
Она села на кровати, обхватила колени руками и несколько минут просто сидела, глядя на панораму города через огромное стеклянное окно. Эту квартиру она снимала уже полтора года — три спальни, две ванные, огромная гостиная с видом на Центральный парк. Дизайнер обставлял её со вкусом: бежевые тона, мягкая мебель, абстрактные картины на стенах. Всё идеально. Всё чужое.
Она провела рукой по простыне — египетский хлопок, тысяча нитей на дюйм, как любят говорить в журналах. Раньше она и не знала, что такое бывает. Спала на жёстком матрасе в пансионе синьоры Галли, где простыни пахли хлоркой и были такими старыми, что в середине ночи просились наружу. А теперь вот — египетский хлопок, шёлковое одеяло, подушки, которых так много, что половину приходится убирать на пол, чтобы освободить место.
Она усмехнулась своим мыслям и встала.
Кофемашина зашипела, выпуская пар. Ада достала из холодильника миндальное молоко — коровье она не пила уже два года, диета — и налила себе большую кружку. Подошла к окну, обхватила кружку ладонями и снова уставилась на город.
Где-то там, за тридевять земель, сейчас Нессо просыпается под шум водопада. Мать уже на ногах, наверное, готовит завтрак Мартине и Маттео. Отец возится в мастерской, хотя ещё слишком рано для стука молотка. А она здесь, в стеклянной коробке над облаками, и кажется, что между ними не просто океан, а целая жизнь.
Ровно в восемь утра, как по расписанию, завибрировал телефон. Экран засветился именем, которое заставило её улыбнуться: «Mamma❤️».
— Pronto, mamma, — ответила Ада, отставляя кружку.
— Доченька! — голос матери прозвучал так громко и радостно, что Ада невольно отодвинула трубку от уха. — Ты уже встала? Я не разбудила?
— Нет-нет, мам, я уже на ногах. Кофе пью.