Альбина Емцева – Реставрация душ. Василиса. Дорога домой (страница 7)

Первые пятнадцать минут были адом. Она не понимала, как можно стоять на этой скользкой доске, пристёгнутый к ней неудобными ботинками. Она падала на левый бок, на правый, на спину. Каждое падение отзывалось в её душе новой вспышкой ярости и унижения. Она кусала губу, чтобы не зареветь. Сергей Иванович не подбегал, не хватал её за руку. Он стоял внизу и говорил спокойно, чётко: «Колени согни. Руки в стороны, для баланса. Не смотри под ноги, смотри туда, где хочешь оказаться. Снова. Вставай».

И она вставала. Стиснув зубы, с лицом, перемазанным снегом. Ей казалось, она ненавидит его, ненавидит эту доску, этот склон. Но с каждым новым подъёмом на буксире и попыткой спуститься, ярость начала трансформироваться. Она не улетучивалась – она концентрировалась. Всё её существо, вся её разрозненная, бьющаяся как птица о стекло энергия, теперь была направлена на одну простую, невозможную задачу: проехать эти десять метров и не упасть.

И случилось чудо. На седьмой или восьмой попытке, когда она перестала думать о том, как выглядит со стороны, перестала бояться падения, а просто… захотела почувствовать скольжение, её тело нашло ответ. Колени мягко пружинили, корпус наклонился вперёд, доска послушно поехала по дуге. Она не проехала далеко, снова зацепилась кантом и грохнулась. Но в этот раз, поднимаясь, она не скривила лицо. Она посмотрела на свои следы на снегу – чистую, плавную дугу. Её собственную дугу.

Она подняла глаза и встретила взгляд Сергея Ивановича. В его каменных глазах мелькнуло нечто вроде одобрения. Не улыбка. Микроскопическая искра.

«Неплохо, – сказал он. – Завтра придешь – будем учиться тормозить. А то вон в ту сетку врежешься».

Когда они уезжали, Василиса проспала весь путь домой, уткнувшись головой в бок отца. Её сон был глубоким, без сновидений, каким не был уже много месяцев. На щеке у неё красовалась ссадина от падения, но на лице было странное, умиротворённое выражение.

Дом под Звенигородом, следующее воскресенье.

Василиса ворвалась в дом, сдирая с себя куртку.

«Бабушки! Дедушка! Я каталась на сноуборде! Я упала сто раз, а потом проехала!»

Она была похожа на другого ребёнка. Не на сжатый комок нервов, а на маленький, сияющий маячок. Она наперебой рассказывала бабушке Лене и деду Сергею про Сергея Ивановича, про «кант», про «доску». София и Евгений переглядывались: они не видели её такой живой и словоохотливой уже год, если не больше.

Позже, когда Василиса убежала в сад показывать свои «спортивные» движения младшему брату Дане, Тася, сидевшая в своём кресле, подозвала Софию.

«Покажи-ка её», – тихо сказала она.

София, не понимая, закатала штанину дочерины спортивных брюк. На коленке и на голени красовались фиолетово-жёлтые синяки, ссадина на щеке тоже не до конца зажила.

Тася внимательно рассмотрела их. Её старые, мудрые глаза ничего не осуждали. Потом она подняла взгляд на Софию.

«Правильно, – выдохнула она с каким-то странным облегчением. – Пусть лучше будут шрамы на коленках, Софочка. Чем шрамы на душе. На коленках они заживут. А те, что внутри… те гноятся и ноют годами. Пусть падает. Пусть встаёт. Это – единственная наука, которая по-настоящему пригодится в жизни».

Эти слова стали для Софии откровением. Она смотрела на дочь, которая сейчас, смеясь, пыталась поставить четырёхлетнего Даню на домашний скейтборд, и понимала: Тася права. Они не нашли болезнь. Они нашли лекарство. Грубое, неудобное, но действенное.

2000-2003 гг. Путь ученицы.

Тренировки у Сергея Ивановича стали ритуалом, осью, вокруг которой вращалась неделя Василисы. Школа по-прежнему давалась тяжело. Она всё так же ёрзала на уроках, но теперь у неё была цель: вытерпеть до пятницы, чтобы на выходных рвануть на склон. Её агрессия не исчезла, но обрела выход. Она выплёскивалась не на одноклассников, а в яростное, сосредоточенное преодоление себя на склоне. Сергей Иванович был строг и требователен. Он не хвалил за просто так. «Молодец» от него звучало реже, чем золотая медаль. Но когда он говорил: «Наконец-то начала думать головой, а не пятой точкой», – для Василисы это было ценнее всех грамот.

Он учил её не трюкам, а основам. Безопасному падению. Чувству канта. Умению «читать» склон. Он говорил странные, взрослые вещи: «Склон, он как человек. Если ты его боишься – он тебя съест. Если ты наглец – он тебя накажет. Нужно уважение. Понимаешь? Уважение к высоте, к скорости, к льду».

Однажды, после особенно неудачной тренировки, когда у Василисы ничего не получалось и она в сердцах швырнула доску, Сергей Иванович не стал её ругать. Он присел рядом на снег.

«Злишься? – спросил он просто. – Ну и хорошо. Злость – это энергия. Только тупая она, бесполезная. Ты её кидаешь вокруг, как обезьяна бананами. А нужно… канализировать». Он сделал движение руками, будто собирал разрозненные лучи в один тугой пучок. «Направь её сюда, – он ткнул пальцем ей в грудь. – А оттуда – в ноги, в доску. Пусть злость толкает тебя быстрее, а не валит с ног».

Это было сложно. Но Василиса училась. Она начинала чувствовать, как её внутренний ураган, достигая пика, может не разорвать её изнутри, а стать топливом для одного мощного, сконцентрированного усилия.

Дом под Звенигородом оставался её тихой гаванью. Дед Сергей, бывший инженер, с интересом расспрашивал её о физике движения, о креплениях. Бабушка Лена шила ей тёплые подшлемники. А бабушка Тася… Тася просто смотрела на неё своими знающими глазами. Иногда она гладила её по голове, когда та, уставшая, засыпала на диване после воскресной тренировки, и шептала что-то, чего Василиса не могла разобрать.

Однажды весной, когда снег в Крылатском уже сошёл, и тренировки временно прекратились, Василису снова вызвали в школу. Конфликт с мальчиком, который дразнил её «снежной королевой». Она толкнула его, он упал и разбил нос.

На этот раз на разговор поехал Евгений. Он выслушал всё молча, а потом спросил учительницу и завуча один-единственный вопрос: «А она извинилась?»

«Нет! Она сказала, что он сам виноват!»

Евгений кивнул. «Она права. Он – виноват. Он – задира. Она – защищалась. Может, способ не самый цивилизованный, но она не нападала первой. Мы поговорим с ней о методах. Но вашу претензию о «неуправляемой агрессии» я не принимаю. У неё теперь есть место, где она учится управлять собой. И это – не ваш класс. Извините».

Он вышел, ведя за руху ошарашенную Василису. В машине он не ругал её.

«Толкать людей – плохо, – сказал он. – Но и давать себя травить – нельзя. Запомни: на склоне тебя никто не толкнёт специально. Там твой главный враг и друг – ты сама. А здесь… здесь сложнее. Но правило то же: если кто-то лезет на твою трассу, чтобы столкнуть тебя, – ты имеешь право защищаться. Просто в следующий раз постарайся без крови. Договорились?»

Василиса кивнула. В её мире, где всё делилось на чёрное и белое, на падение и движение вперёд, слова отца были первым уроком сложной, взрослой морали. И они легли на подготовленную почву.

К концу 2005 года Василиса уже уверенно каталась на красных трассах Крылатского. Она выиграла свой первый, совсем маленький детский турнир. Не из-за невероятной техники, а из-за невероятной воли. Она упала на старте, отстала, но затем рванула так, будто за ней гнался сам дьявол, и обошла двух соперниц на финишной прямой. Сергей Иванович, вручая ей пластмассовый кубок, наклонился и сказал так, чтобы слышала только она: «Это – не из-за таланта. Это – из-за характера. Характер – это единственное, что нельзя купить и нельзя потерять. Береги его».

Василиса стояла на подиуме, маленькая, в большом шлеме, с кубком в руках. Она искала глазами в толпе родителей. Видела улыбающуюся маму, снимающего на камеру отца. Видела, как бабушка Тася, стоя чуть поодаль, подняла руку и негромко хлопнула один раз. Не в ладоши. Просто ударила кулаком по открытой ладони. Твёрдо. Как печать. Как благословение.

Она сжала свой кубок. Он был холодным и скользким. Но в груди у неё горел новый, незнакомый огонь. Огонь не ярости, а гордости. За себя. За то, что она смогла. За то, что нашла свою точку опоры в этом скользком, неудобном мире. Она нашла доску под ногами и направление.

Теперь нужно было просто двигаться вперёд. И не бояться падений.

Глава 3. Новый рубеж

Крылатское, октябрь 2007 года

Первый снег в том году выдался жидким, нерешительным, но для Крылатского хватило и этого. К началу октября учебные склоны уже были затянуты ровным, искусственным, почти стерильным снегом. Он не пах лесом, как в Звенигороде, а отдавал холодной синтетикой и машинами, но для Василисы это был запах дома – другого дома, столь же важного.

Вечерняя тренировка. Синоптики обещали заморозки, и воздух уже звенел колючей, предзимней свежестью. Фонари над склоном зажигали над утрамбованной трассой жёлтые островки света, в которых кружились снежинки-первенцы. Василиса, четырнадцать лет отроду, стояла у подъёмника, переминаясь с ноги на ногу в своих уже не новых, но заботливо подготовленных ботинках. Она не просто разминалась – она настраивалась. Внутри, под грудой тёплых слоёв спортивной одежды, бился знакомый, почти ритуальный ритм: лёгкая дрожь перед стартом, быстрое дыхание, зрачки, суженные до точки, вбирающие в себя каждый контур склона.