Альбина Емцева – Реставрация душ. Василиса. Дорога домой (страница 8)

Рядом, словно вытесанный из того же вечного льда, стоял Сергей Иванович. Он молча смотрел вверх, на освещённую трассу, где уже катались несколько фигур. Его лицо, изрезанное морщинами и ветром, в холодном свете фонарей казалось каменной маской. Василиса знала: эта тишина перед бурей.

– Громова, – раздался наконец его низкий, хрипловатый голос, который ветер нёс прямо ей в лицо. – Подойди.

Она сделала два шага, поставив доску на кант. Сергей Иванович медленно обернулся. Его взгляд, обычно прямой и пронзительный, сегодня был особенно тяжёлым, оценивающим, будто он взвешивал её на невидимых весах.

– Всё, Лиска, – начал он без предисловий, как всегда. – Время пришло.

Василиса молча кивнула, не сводя с него глаз. В груди что-то ёкнуло – не страх, а предчувствие. Пришло.

– Через месяц, – продолжил тренер, выдержав паузу, чтобы слова вмерзли в сознание, – «Кубок Москвы». Взрослые старты. Туда приедут те, кто с десяти лет пашет. – Он прищурился. – Твой первый отборочный этап в юниорскую сборную города. Единственный в этом сезоне. Провалишь – жди ещё год. А год в нашем деле – целая жизнь.

Он сделал шаг ближе, и Василиса почувствовала запах мятного табака и старой кожи.

– Готова мериться силами? – спросил он, и в вопросе не было сомнения. Был вызов. – Потому что готовься. Будет больно. Будешь отдавать всё. Свои нервы. Свою голову. Свою способность не сломаться, когда все вокруг будут быстрее, сильнее, увереннее. И твой характер, о котором я тебе когда-то говорил… его будут проверять на излом. Понимаешь?

– Понимаю, – выдохнула она, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

– Не понимаешь, – отрезал Сергей Иванович, но в его тоне не было упрёка. Была холодная констатация. – Пока не врежешься на полной скорости в собственную неуверенность, не поймёшь. Но тебе придётся. Завтра начинаем новую программу. С сегодняшнего вечера – режим, как у космонавта. Сон, питание, восстановление. Никаких поблажек. Никаких «мама, я устала». Устанешь – будешь тренироваться уставшей. Такова цена. – Он посмотрел на неё ещё секунду, затем резко кивнул в сторону вершины. – А сейчас – два заезда на время. Дай понять склону, кто здесь скоро будет хозяйничать. Поехали.

Он развернулся и зашагал к подъёмнику, не оглядываясь. Василиса послушно оттолкнулась и поехала следом. Лёд скрипел под кантом, ветер свистел в ушах, но в голове звучал только его голос: «Будет больно».

Пока буксир тянул её наверх, в голове пронеслись обрывки воспоминаний. Её первый кубок, в девять лет. Пластмассовый, холодный, скользкий. Как она сжимала его потом в машине, не веря своему счастью. Тогда это было чудом. Теперь это было просто памятной безделушкой на полке. Детский путь, который привёл её к этому подъёмнику, к этому ветру, к этим словам, был пройден. Закончен. Впереди была стена. Или трамплин. Или пропасть. Она не знала. Но знала, что нужно разогнаться и прыгнуть.

Дорога домой заняла полтора часа. Пробка на Садовом, дождь со снегом, дворники с трудом справлялись с грязной кашей на стекле. Василиса сидела на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное окно. В рюкзаке давили учебники, контейнер с недоеденным обедом и мокрая от пота форма.

Евгений молча вёл машину. Только на третьем светофоре спросил:

– Как склон?

– Лёд, – коротко ответила она. – И колено подводит.

– Рост, – кивнул отец. —Связки не успевают за костями.

– Сергей Иванович говорит, надо переучиваться. С нуля.

– Значит, будем переучиваться.

Они ехали ещё минут двадцать в тишине. Василиса смотрела на мелькающие огни, на лица людей в соседних машинах – усталые, равнодушные. У всех своя борьба. У кого-то с кредитами, у кого-то с начальством, у кого-то с болезнью. А у неё – с собственным телом и с ледяным склоном.

Дома пахло жареной картошкой и тушёной курицей. София, услышав ключ в замке, вышла из кухни, вытирая руки об фартук.

– Ну как? – спросила она, и в её глазах читалась та же усталость, что и у людей в пробке.

Василиса просто скинула рюкзак на пол. Он упал с тяжёлым стуком.

– Плохо, – сказала она, снимая мокрые ботинки. – Всё плохо. Тело не слушается, техника разваливается, через месяц соревнования, а я…

Она не договорила, прошла в свою комнату, хлопнув дверью.

За дверью слышались приглушённые голос родителей. Потом шаги. В дверь постучали.

– Лиска, открой.

Голос отца. Спокойный, твёрдый.

Она открыла. Евгений стоял на пороге с чашкой чая в руках.

– Выпей. Потом поговорим.

Она выпила. Горячий сладкий чай разлился теплом по уставшему телу.

– Я не справлюсь, – выдохнула она. – Он прав. Я должна всё переучивать. А времени нет. Они все там… они уже готовы. А я…

– А ты что? – перебил отец. – Ты одна? У тебя нет тренера? Нет нас? Нет этой комнаты, где можно прийти и хлопнуть дверью?

Он сел на край кровати.

– Знаешь, в чём разница между тобой и теми, кто «уже готов»? У них есть только спорт. А у тебя есть ещё и жизнь. Школа, в которой ты должна учиться. Дорога домой в пробках. Мы с мамой, которые не всегда понимают, но всегда рядом. Да, это тяжело. Безумно тяжело. Но именно это и делает тебя сильнее. Потому что, когда ты выйдешь на тот старт, ты будешь бороться не просто за место. Ты будешь бороться за право совмещать всё это. За право быть не только спортсменкой.

Василиса смотрела в чашку. По тёплым стенкам стекали капли.

– А если не получится?

– Значит, будешь падать. Потом встанешь. И поедешь дальше. Как всегда.

Он встал, потрепал её по волосам.

– Ужинать иди. Мама картошку с грибами сделала, твою любимую. А потом садись за уроки. И не ной, что устала. Усталость – это не оправдание. Это просто факт, с которым надо жить.

После ужина Василиса разложила учебники на кухонном столе. Алгебра, физика, английский. Голова гудела от усталости, глаза слипались. София мыла посуду, издавая успокаивающий шелест водой.

– Мам, – тихо сказала Василиса. – А тебе не кажется, что это всё… бессмысленно? Вот эти все формулы, неправильные глаголы… Зачем они мне, если я всё равно буду кататься?

София вытерла руки, подошла, села рядом.

– Знаешь, что твой дед Андрей говорит? – спросила она. – Он говорит, что самый прочный фундамент – не из бетона. Он из знаний. Из умения думать. Вот эти формулы… они учат тебя не математике. Они учат твой мозг решать задачи. Любые. В том числе – как пройти трассу на сотую секунды быстрее. А английский… ты же хочешь кататься за границей? Как ты будешь общаться с тренерами, с соперницами?

– Я не думала об этом.

– Вот и я о том же. Спорт – это не вместо жизни. Это часть её. Самая важная часть сейчас, да. Но не единственная.

Василиса вздохнула, потянулась к учебнику физики. Механика. Движение тела по наклонной плоскости. Она посмотрела на формулы, потом на свою доску, стоящую в углу. И вдруг поняла: вот эта вот скучная формула – она про неё. Про её тело, летящее вниз по склону. Про угол канта. Про скорость.

Она открыла тетрадь, начала решать задачи. Не потому, что надо. Потому что вдруг стало интересно. Как эти цифры на бумаге связаны с тем, что она чувствует на склоне.

Поздно вечером, уже лёжа в постели, она слушала, как родители разговаривают в гостиной. Приглушённые голоса, смех отца, вздох матери. За окном шёл снег с дождем. Обычный московский октябрьский вечер.

Она закрыла глаза. Перед ней снова встал склон. Ледяной, неумолимый. Но теперь она видела его иначе. Не как врага. Как задачу. Сложную, болезненную, но решаемую. Как эти формулы в учебнике.

Двадцать восемь дней до «Кубка Москвы». Двадцать восемь дней боли, усталости, борьбы с собственным телом. Но также – двадцать восемь вечеров за этим кухонным столом. Двадцать восемь разговоров с отцом в машине. Двадцать восемь маминых ужинов.

И это была её правда. Не гламурная картинка из спортивного журнала. А вот эта – усталая, потная, с учебниками и вечными пробками. Настоящая.

Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Завтра будет так же тяжело. Послезавтра – ещё тяжелее. Но теперь она знала, зачем всё это. Не для галочки. Не для победы любой ценой. А для того, чтобы доказать – можно жить полной жизнью и при этом гнаться за своей мечтой. Даже когда кажется, что сил больше нет. Особенно тогда.

Она зажмурилась, представляя себе склон. Не просто трассу, а дорогу. Длинную, ледяную, ведущую куда-то далеко, за горизонт её сегодняшней жизни. Страшно? Ещё как. Но в этом страхе, как и в злости когда-то давно, она чувствовала теперь не разрушительную силу, а энергию. Топливо. Ту самую энергию надо направить в ноги, в доску, в движение вперёд.

Она повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла домашним кондиционером. Последней мыслью перед сном было: «Держись за своё». За доску. За склон. За этот дом. Всё остальное – придёт и уйдёт. А это… это и есть она сама. Василиса Громова. Девочка со сноубордом. И будущая участница «Кубка Москвы».

За окном, в чёрном московском небе, зажглась первая, робкая звёздочка. Как та, что они когда-то ждали в Сочельник, чтобы начать ужинать. Звёздочка нового пути. Трудного, болезненного, но её собственного.

Москва, Крылатское, 15 декабря 2007

Наступило то самое утро. Не «одно из», не «ещё одна пятница». Тот самый важный день, о котором Сергей Иванович говорил скупыми, тяжёлыми фразами весь октябрь и ноябрь. День, к которому вели все эти бесконечные подъёмы в шесть утра, тренировки в темноте, ночные зубрёжки уроков в свете настольной лампы.