Альбина Емцева – Реставрация душ. Василиса. Дорога домой (страница 5)

– У тебя получается, Лисенок!– кричала с крыльца София, и её сердце наполнялось тихой гордостью, глядя, как дочь, красная от мороза и усилия, пытается поймать ритм среди взрослых дядьёв и братьев. Это и было то самое «нормальное» детство – шумное, спортивное, наполненное общением с разными, интересными людьми.

Днём дом распадался на небольшие, негромкие группы. Мужчины что-то мастерили в сарае или обсуждали что-то серьёзное за столом, разложив карты или документы. Кира, Мария, Лара, Аня и Ирина часто уходили в отдельную комнату – их связывали теперь не только родство, но и быстро возникшая дружба, обмен новостями. А в гостиной, у печки, собирался «женский старший совет»: Лена, Тасю и часто присоединявшаяся София. Лена вязала, София читала, а бабушка Тася что-то шила. Василиса играла на ковре с другими детьми, но иногда, устав от шума, подходила и пристраивалась у Тасиных колен.

6 января, Сочельник.

Этот день наступил в уже почти пустеющем доме. Накануне, разъехались Артём и Кира со своими «мальчишками» и их семьями у всех были дела, работа, свои планы. Уехал и Саша с Машей и Фёдором нужно было возвращаться к отчётам по экспедиции. В доме остались только Андрей и Тася, Лена и Сергей, София, Евгений и Василиса, и наконец-то приехавшие Василий и Светлана. И эта тишина после шума была не пустой, а наполненной особым, сосредоточенным смыслом.

В Сочельник воцарилась та самая, почти молитвенная тишина. Тася с утра ушла в свою комнату. Лена и София на кухне, теперь уже вдвоём, готовили кутью, Василиса помогала, а Светлана с интересом наблюдала.

Вечером Тася вышла к ним с банкой и леденцами «Барбарис». Ритуал с приготовлением рубинового сиропа, с соединением зёрен, изюма, мёда и этой странной, детской сладости прошёл так же торжественно, как и в одиночестве, но теперь за ним наблюдало больше глаз. И когда Василий, мужчина простой и земной, попробовав кутью после появления первой звезды, промолвил: «Сильно… Сладость-то какая, а за ней… глубина», – все почувствовали, что он уловил самую суть.

7 января, Рождество.

Утро началось с ложки той самой, настоявшейся кутьи. Потом тихий, светлый день. Сергей украсил ёлочку пряниками. И тут Тася предложила Василисе пойти «славить» по дому. Но теперь это было не вдвоём, а целым маленьким парадом. К Василисе, смущённой и сияющей в ярком платке, присоединились Светлана и София. Они стучались в двери к мужчинам.

– Христос рождается! – звонко кричала Василиса, и за дверью слышался смех Андрея и Василия, а потом они выходили, смущённо улыбаясь, и вручали монетки, конфеты, мандарины.

– Спасибо, порадовали стариков! – хлопал Василий Василису по плечу, а в его глазах стояла какая-то особенная, тёплая грусть, будто он видел в этой сцене отголоски своего давнего детства.

И вдруг эту тишину нарушил звук, идущий снаружи. Это был весёлый, нестройный детский хор, доносящийся с дороги:

Рождество Христово,

Ангел прилетел!

Он летел по небу,

Людям песню пел!

Все в доме встрепенулись, переглянулись. Василиса подбежала к окну, растёрла иней на стекле.

– Смотрите! Дети! Много детей!

По снежной дороге, едва видные в синих сумерках, двигалась ватага ребятишек разного возраста, от малышей до подростков. Они были закутаны, лица красные от мороза. В руках у некоторых самодельная Вифлеемская звезда на палке, оклеенная фольгой от чайных упаковок и мишурой.

– Колядовщики! – улыбнулся Василий, первым сообразив. – Совсем по-старинке. Думал, уже и не ходят никто.

– В деревнях ещё держится, – кивнул Андрей, уже поднимаясь с кресла. – Ну что, хозяева, встречаем? По-хорошему ведь пришли.

В доме началась доброжелательная суета. Лена и Светлана бросились на кухню нужно было срочно собрать угощение. София помогла Василисе надеть валенки и куртку.

– Пойдём встречать, – сказала она дочери. – Это такие же гости, только особенные.

Когда дверь открылась, на пороге, на морозном воздухе, стояли местные ребятишки. Увидев взрослых, они притихли, смутились, но самый старший, мальчик лет двенадцати, сделав шаг вперёд, громко и чётко начал:

Пришла Коляда

Накануне Рождества!

Дайте коровку,

Масляну головку!

За ним подхватили другие, уже смелее:

А дай Бог тому,

Кто в этом дому!

Ему рожь густа,

Рожь ужиниста!

Стихи были старинные, не всегда понятные, но от этого ещё более настоящие, будто перенёсшие всех на сто лет назад. Василиса смотрела на них, заворожённая. Эти дети не стеснялись, не боялись они делали важное, радостное дело.

Когда колядка закончилась, воцарилась пауза. Андрей, как старший в доме, улыбнулся.

– Спасибо вам, молодцы! Постарались на славу. Ну, заходите, что ль, на порог, холодно же.

Но дети не спешили заходить внутрь был неписаный закон: колядующих угощают на пороге или у окна. Лена и Светлана вынесли большой пакет. На нём было всё, что нашлось на скорую руку: печенье «Юбилейное», мандарины, конфеты Мишка на севере, «Рачки» и «Дюшес». Ребятишки, вежливо приподнимая шапки и кивая, стали складывать угощение в принесённые с собой сумки и кульки, глаза их весело блестели.

– А теперь для девочки нашей спойте, – предложила Тася, мягко подтолкнув Василису вперёд. – Она у нас сегодня тоже славила.

Колядовщики переглянулись, и старший мальчик, улыбнувшись Василисе, затянул уже другую, более короткую и задорную припевку:

Сею, вею, посеваю,

С Новым годом поздравляю!

На Новый год, на новое счастье

Уродись пшеничка,

Горох, чечевичка!

Они спели громко, с душой, и в их голосах звучала неподдельная радость. Василиса сияла, чувствуя себя частью этого таинства. Когда песня закончилась, София от лица дочери щедро насыпала в их мешок дополнительную горсть пряников с ёлки.

– Счастливо вам оставаться! Спасибо за угощение! – хором крикнули дети и, громко топая по снегу, двинулись дальше, к следующему дому. Их голоса ещё долго звенели в морозном воздухе, растворяясь в вечерней синеве.

Дверь закрылась. Дом снова наполнился теплом и тишиной, но теперь в нём витало ещё и эхо этого неожиданного, живого визита.

– Вот это да, – прошептала Василиса, разглядывая в окне удаляющиеся огоньки фонариков. – а куда они пошли?

– Кто примет, – объяснил Василий, снимая валенки. – Раньше это было важно. И хозяева старались одарить. Прямая такая, живая связь между людьми была.

– Теперь ты видела, как это бывает по-настоящему, – сказала Тася, гладя внучку по голове. – Не только в своём доме, а всем миром. Праздник-то общий.

София, наблюдая за дочерью, думала о своём. Этот простой, деревенский обычай, эта детская непосредственность вот оно, то самое «нормальное», земное, здоровое детство, о котором она мечтала. Но в то же время, в глазах Василисы, когда она слушала колядки, был не только восторг, но и какое-то глубокое, почти узнающее понимание, будто она слышала в этих простых стихах отголоски чего-то древнего, знакомого её душе. И это заставляло сердце Софии сжиматься вновь.

Вечер завершился тем, что Тася зажгла свечу на подоконнике. Но теперь, глядя на её пламя, Василиса думала не только о тихом свете в их доме, но и об огоньках, что плыли в темноте по деревенской улице, неся с собой песни, смех и общую, разделённую со всеми радость Рождества. И в этом чувстве общности, пусть даже мимолётной, таилась своя, особая сила – сила, которая, возможно, могла стать опорой в будущем, каким бы оно ни было.

Когда в доме окончательно стихли шаги, и только слышалось мерное посапывание Василия и Андрея из одной комнаты и тихий смех Евгения и Сергея, игравших в шахматы на кухне, три женщины остались наедине в гостиной. Лена, Тася и София сидели на большом диване, будто сгрудившись для тепла и защиты. Свеча на подоконнике уже догорела, и комнату освещал лишь один торшер с тёплым, абажурным светом, отбрасывающим глубокие тени.

Тишина между ними была неспокойной, звенящей невысказанным. Наконец, София, не в силах больше терпеть, нарушила её. Голос её звучал негромко, но каждая фраза была отчеканена, как стальной клинок.

– Я не хочу, чтобы она знала. Никогда. – Она смотрела не на мать или тётку, а в темноту за окном. – Она должна вырасти обычной девочкой. Ходить в школу, дружить, влюбляться, получать двойки и пятёрки, мечтать о какой-нибудь глупой профессии вроде балерины или ветеринара. Не о… о камнях из пещер. Не о каком-то предназначении.

Лена вздохнула, тяжело, по-старушечьи.

– Софочка, родная… Дар не спрашивает. Он в крови. Как твой папин нос. От него не убежишь.

– Но о нем можно НЕ ЗНАТЬ! – резко повернулась к ней София, и в её глазах стояли слёзы отчаяния и ярости. – Мы можем не рассказывать. Замолчать. Похоронить эту историю, как… как плохую семейную тайну. Чтобы она никогда не услышала о нем. Чтобы она думала, что просто очень чуткий ребёнок, и всё. Со временем это пройдёт, забудется, зароется под слоем нормальной жизни.

Тася, до этого сидевшая неподвижно, словно изваяние, медленно подняла на племянницу свои пронзительные глаза.

– Забыть? Ты хочешь, чтобы связь порвалась? – В её голосе не было упрёка, только леденящая душу печаль. – Дар, София, это не только видения. Это и память. Память рода. Я – хранительница этой памяти. И я вижу, как она, эта память, уже тянется к Василисе. Как ниточка света. Её нельзя перерезать просто потому, что нам страшно.