Альбина Емцева – Реставрация душ. Василиса. Дорога домой (страница 3)

– Встретим, говорит, Новый год с внучатами, а на Святки, окрепнув духом и доев салаты, махнём к вам! – улыбнулся Сергей, передавая слова Василия.

И это известие, хоть и немного отодвигало встречу, не омрачило настроения, а лишь добавило перспективы. Праздник теперь растягивался, как добрая сказка от Нового года до Рождества.

Дом теперь гудел уже не как улей, а как целый радостный муравейник, готовящийся к великому переселению. София и Евгений лихорадочно пересчитывали стулья и тарелки, Лена и Тасю совещались, как растянуть еду на вдвое больше ртов, а мужчины решали, где поставить дополнительные раскладушки и как расчистить больше места в гараже для машин.

Андрей, наблюдая за этой бурной подготовкой, тихо сказал Тасе, держа её за руку:

– Ну, вот видишь. Не дом, а проходной двор. Шумный, тесный, родной.

Василиса, не понимая всех подробностей, но чувствуя, что ожидание достигло какого-то невероятного, пикового накала, бегала от взрослых к взрослым, смеясь играла с прыгающая пружинкой-радугой, казалось, уже не шагала, а летела, отражая всеобщее ликование. Скоро здесь будет тесно от голосов, смеха, объятий, от счастья, которое, наконец-то, соберётся воедино под этой старой, гостеприимной крышей.

Воздух в доме был густым, как кисель, замешанный на запахах: хвоя, воск от свечей, мандариновая кожура, жареный лук и томлёное мясо. Это была особая, предпраздничная плотность, обещающая скорое пиршество. Внезапно её пронзил звук далёкого, но уверенного сигнала на трассе, а следом – скрежет шин по укатанному снегу у калитки.

Лена, вытирая руки о клетчатый фартук, первой метнулась к окну. За ним, в синеве ранних зимних сумерек, чётко вырисовывался серебристый Mercedes-Benz E-класса. Машина аккуратно припарковалась, дверцы открылись.

– Артём! Кирочка! – Лена сорвалась с места, смахивая со щеки муку. Её младший брат и невестка приехали первыми, как и договаривались по телефону накануне.

На пороге уже стояли, отряхивая снег с ботинок. Артём, в практичной дублёнке и тёмных джинсах, выглядел как типичный успешный москвич деловой, но без показной роскоши. Кира рядом с ним в длинном, строгом пальто, с короткой стрижкой, седеющей у висков элегантными прядями. Их лица светились от дороги и предвкушения.

– Сестра! Мы первые? – Артём обнял ее, крепко, по-мужски, но задержался в этом объятии на лишнюю секунду.

– Первые, родные мои! – Лена всхлипнула, целуя то брата, то Киру в холодную щёку. – Заходите, раздевайтесь, промёрзли ведь.

– Да нормально, а вот последние тридцать километров – гололёд, еле ползли, – Кира скидывала сапоги, её пальто уже висело на вешалке в прихожей рядом с шубами.

Дом, до этого наполненный лишь запахами и тихим перешёптыванием женщин на кухне, ожил. Приехавшие принесли с собой струю морозного воздуха, энергию большого города и ту особую атмосферу, когда праздник уже не на пороге, а переступил его.

– А где же… ваши-то? – спросил Сергей, помогая занести в дом аккуратные дорожные сумки. Он имел в виду приёмных сыновей Артёма и Киры – их «мальчишек», уже давно взрослых мужчин.

Артём и Кира переглянулись, и по их лицам пробежала весёлая, заговорщицкая улыбка.

– А наши следом едут! – ответила Кира, глаза её блестели. – Всё как планировали: встретились на выезде из Москвы.

Известие о том, что вся их разросшаяся семья – Володька с женой Ларой и детьми из Питера, Игорек с женой Аней из Казани и Ваня с женой Ириной и детьми из Владивостока – мчатся сюда одной колонной, вызвало бурю счастливого ажиотажа. Сергей и Евгений, ринулись в сарай и на веранду, откуда понесли раскладушки, запасные стулья-табуретки и старые, но чистые матрасы в полосатых чехлах. Андрей, с явным удовольствием включился в «проект» размещения. Он ходил по комнатам, прикидывая, где поставить раскладушки, а где можно постелить матрас прямо на пол, чтобы «молодёжи было веселее, как в пионерлагере».

На кухне началась вторая волна приготовлений. Лена, Тася и София лихорадочно, но слаженно доставали дополнительные тарелки, раскладывали по новым блюдам закуски, резали ещё одну булку хлеба. Василиса, бегала между ногами у взрослых, не понимая суеты, но ловя её весёлую, электризующую энергию.

Не прошло и сорока минут, как во двор, словно небольшая автоколонна, начали заезжать машины. Первой, уверенно войдя в уже протоптанную колею, стала серебристая старенькая Volvo Володи с семьей. За ней, более осторожно, – тёмно-синяя, Toyota Игоря. И замыкал кавалькаду внушительный, грязно-белый Mitsubishi Pajero настоящий внедорожник, с решёткой радиатора, увешанной сосульками.

И тут дом взорвался. Прихожая и маленькая гостиная моментально превратились в проходной двор, заполненный людьми, сумками, детскими воплями восторга и громогласными приветствиями. Казалось, из машин вышло не десять человек, а все тридцать.

Володя сдержанный, в очках и тёмном пуховике, первым вошёл в дом, неся на руках завёрнутую в плед дочку лет четырёх. За ним – его жена Лара, уставшая, но улыбающаяся.

Игорь, с окладистой бородой и добрыми, чуть усталыми глазами, уже на пороге снимал с себя огромную дублёнку, под которой обнаружился свитер ручной вязки. Его жена Аня несла огромный баул, явно с гостинцами.

И, наконец, Ваня. Он вошёл последним, но его присутствие ощущалось физически. Широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, с проседью в коротко стриженных волосах и глубокими морщинами у глаз – следами бесчисленных вахт под солнцем и в штормах. Его походка была чуть раскачивающейся, небрежной. За ним, вошли его жена Ирина, хрупкая блондинка, и двое сыновей, крепких, кареглазых, смотрящих на всё с нескрываемым любопытством.

– Теть Лен! Дядь Серёж! Здорово! – раздавались радостные возгласы. Объятия были шумными, крепкими, духоподъёмными. Лена, рыдая от счастья, обнимала каждого из «мальчишек», как своих родных племянников, которыми они для неё и были. «Володечка! Игорёша! Ванюша!» Андрей и Тасю, София и Евгений – все включились в этот водоворот. В воздухе витали обрывки фраз: «…из Питера за двенадцать часов!», «…в Казани снегопад был…», «…а мы через всю страну, как Магеллан!». Дети, сначала оробев, быстро смешались в единую, шумную стайку, исследуя новые территории.

Едва первый шок встречи начал рассеиваться, а гости разбредаться по комнатам, осматриваясь, снимая верхнюю одежду, как снова послышался звук подъезжающей машины на этот раз более тяжёлый, с низким, басистым рокотом дизельного двигателя.

Андрей и Тася, стоявшие у окна кухни, вздрогнули в унисон. Они узнали этот звук. Это была Chevrolet Tahoe, та самая, на которой их сын объездил полмира. Не сговариваясь, они бросились в прихожую, толкаясь в узком проходе с только что приехавшими.

На пороге, засыпанный искрящимся снегом, стоял их Александр. За его широкой спиной виднелось лицо Машеньки, а рядом, серьёзно оглядывая суматошную прихожую, – Фёдор. Саша выглядел уставшим, загорелым даже зимой, в потрёпанной, но добротной куртке-аляске. В его глазах, таких же голубых и острых, как у отца, светились и усталость долгой дороги, и безмерное облегчение.

Тихий вздох Таси превратился в сдавленный, счастливый стон. Она, забыв про всех, буквально впилась в сына, обхватив его лицо руками, гладя щёки, в которых ещё хранился загар африканского солнца.

– Сашенька… Родной мой…

Андрей, всегда более сдержанный, стоял рядом, и только плотно сжатые губы и влажный блеск в глазах выдавали бурю чувств. Он не бросился обнимать, а дождался, пока Тася отпустит сына, и тогда крепко, по-мужски обнял его, похлопал по спине.

– Приехал, – просто сказал Саша, и в этом слове было всё: и «я дома», и «соскучился», и «как же долго я ехал».

Машеньку тут же обступили женщины, засыпая вопросами. А Фёдор, сбросив с себя тень дорожной апатии, окинул взглядом новое общество. Его взгляд упал на Василису, которая, смотрела на него с интересом.

– Привет сестренка! – с улыбкой сказал старший брат.

Этот жест стал для Василисы высшей наградой и пропуском в мир старших детей, которые уже начинали исследовательскую экспедицию по дому.

Дом теперь был наполнен детьми, смехом и играми. Казалось, стены физически расширялись от этого наплыва жизни, от плотного, тёплого воздуха, насыщенного смехом, голосами, запахом разных. Старшее поколение – Андрей, Тасю, Лена, Сергей – наблюдало за этим молодым, бурлящим морем со счастливым, немного усталым изумлением. Они были тем самым фундаментом, твёрдой землёй, к которой все эти корабли, наконец, бросили якоря.

И вот настал момент, когда всех, кого можно, усадили за стол. Его раздвинули на все возможные створки, превратив в огромный пиршественный остров, застеленный лучшей, чуть жёсткой от старости скатертью. Места хватило всем, но впритык. Локти соседей были рядом, колени касались под столом, и в этой вынужденной тесноте не было дискомфорта – была та самая, желанная, почти осязаемая близость, ради которой всё и затевалось.

Для детей организовали их собственное, автономное королевство – низкий столик у телевизора, застеленный яркой клеёнкой. На нём красовались настоящие сокровища: вазочки с шоколадными конфетами «Белочка» и «Кара-Кум», пачки хрустящего печенья «Юбилейное», бутылки с ярким лимонадом «Буратино», «Саяны» и «Дюшес», тарелки с нарезанными яблоками, мандаринами и бананами. Это был их штаб, их территория свободы и сладкого беззакония.