Альбина Емцева – Куда ведёт запах свободы (страница 8)
«Она же умная, она понимает».
«Бесплатный консультант и коуч».
«Пара лет брака, а потом развод и всё пополам».
«Детей не хочет, значит, и алиментов не будет».
Слова падали в неё, как камни в воду, расходясь кругами. Каждое слово отзывалось болью в том самом месте, которое она открыла ему. В том самом, куда она пустила его, поверив, что он другой.
Он не просто использовал её связи. Он использовал её душу. Её боль. Её одиночество. Её отчаянное желание быть принятой.
— Мисс, вам плохо? — чей-то голос пробился сквозь вату.
Вайолет подняла глаза. Перед ней стояла девушка-волонтёр с бейджем.
— Вам вызвать врача? Вы очень бледная.
— Нет, — голос Вайолет прозвучал чужо, будто не её. — Я в порядке.
Она отдала планшет волонтёру, развернулась и пошла к выходу из лаунж-зоны. Ноги не слушались, но она шла. Мимо людей, мимо столиков с кофе, мимо ярких стендов.
В туалете она заперлась в кабинке, села на крышку унитаза и закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Она не плакала. Слёзы придут позже, ночью, когда она останется одна. А сейчас внутри было только одно ледяная, звенящая ясность.
Всё, что он говорил про принятие, про понимание, про то, какой она особенный человек всё это было ложью. Инструментом. Техникой.
Он слушал её рассказы о детстве не потому, что ему было важно. Он собирал информацию об её уязвимостях, чтобы знать, куда бить.
Он говорил, что она гениальна, не потому что верил в это. А потому что знал: ей это нужно, как воздух. И она будет платить за эти слова связями, временем, экспертизой.
Он спрашивал про ее детство, про боль, про одиночество не из сочувствия. Он искал крючки, на которые можно повесить её доверие.
А она велась. Она так хотела, чтобы это было правдой, что не замечала очевидного.
Вайолет сидела в кабинке туалета конференц-центра, сжимая телефон в руках, и перечитывала их последнюю переписку.
«Скучаю. Когда вернёшься?»
«Ты сегодня великолепна. Спокойной ночи, родная».
«Мы же одна команда, правда?»
Команда. В которой один игрок думает только о том, как использовать второго и выбросить.
Она открыла контакты и нажала на имя Клэр.
— Клэр, — сказала она, когда подруга ответила. Голос был ровным, чужим. Помнишь, ты говорила, что, если что я могу тебе позвонить в любое время?
— Ви? Что случилось? — Клэр встревожилась мгновенно. У тебя голос странный.
— Я всё расскажу. Потом. Только скажи мне одну вещь.
— Какую?
— Ты когда-нибудь чувствовала себя полной дурой?
Пауза. Потом Клэр выдохнула:
— Ох, Ви... Рассказывай. Где ты? Я приеду.
— Я в Ливерпуле. На конференции. Но завтра вылетаю. Можно я к тебе приеду сразу из аэропорта?
— Конечно можно. У меня и торт есть, и вино, и плечо, чтобы поплакать. Только до завтра доживи, ладно?
— Доживу, — сказала Вайолет. — Я теперь всё могу.
Она отключила телефон, посидела ещё минуту, потом встала, подошла к раковине и посмотрела на себя в зеркало.
Из зеркала на неё смотрела женщина с бледным лицом и странными, слишком спокойными глазами.
— Ну что, Вайолет, — сказала она себе. — Доигралась? Поверила в сказку?
Зеркало молчало.
— Ничего, — ответила она за него. — Это лечится.
Она умылась холодной водой, поправила макияж, одёрнула пиджак. Через полчаса у неё была секция. Она должна была выступать.
И она выступит. Потому что она профессионал. Потому что она не имеет права развалиться на глазах у трёхсот человек. Потому что где-то в этом зале сидят люди, которые действительно ценят её за ум, за опыт, за результаты. А не за то, как удобно её можно использовать.
Она вышла из туалета и направилась в зал.
Никто не узнал, что за эти полчаса её мир разбился вдребезги. Никто не увидел, как она собрала осколки и пошла дальше.
Но она знала.
И этого было достаточно.
Вечером, после выступления, Вайолет сидела в номере отеля и смотрела в окно. Город сиял огнями, но она не видела их. Перед глазами стояла другая картина: её диван, Дэвид в её футболке, девушка в шёлковом халате, их смех.
«Она же умная, она понимает».
Да, Дэвид. Я понимаю.
Я понимаю, что ты пустота в человеческом обличии. Что у тебя нет ничего, кроме умения находить уязвимых и использовать их. Что ты будешь искать таких, как я, пока не кончатся женщины, которые хотят быть любимыми.
Но я больше не твоя. Я больше не такая…
Вайолет взяла телефон, открыла чат с Дэвидом и набрала:
«Завтра прилечу. Нам нужно поговорить».
Ответ пришёл через минуту:
«Я соскучился. Жду».
Она усмехнулась и заблокировала его.
Не сейчас. Пусть подождёт. Пусть понервничает. Пусть теряется в догадках, почему она не отвечает. Пусть почувствует хоть малую часть того, что чувствовала она, когда смотрела на его улыбающееся лицо в своей собственной гостиной.
Завтра она скажет ему всё. Завтра она посмотрит в его пустые глаза и скажет, что знает. А потом закроет эту дверь навсегда.
А сегодня... сегодня она просто посидит у окна и позволит себе злиться.
Злиться — это нормально. Злиться — это правильно. Злиться — это начало пути обратно к себе.
Вайолет проснулась оттого, что за окном кричали чайки.
Она не сразу поняла, где находится. Белый потолок, незнакомая люстра, жестковатая гостиничная подушка и этот крик, пронзительный, нахальный, совсем не похожий на тишину её дублинской квартиры.
Потом память включилась, как удар током.
Конференция. Планшет. Дэвид на её диване. Девушка в шёлковом халате. Их смех.
Вайолет села на кровати и обхватила голову руками. Сердце колотилось где-то в горле, хотя она ещё не сделала ни одного движения. Тело помнило боль раньше, чем сознание успело проснуться.
Она посмотрела на часы. Половина восьмого утра. Рейс в Дублин только вечером, в семь. Целый день в этом городе, в этом номере, наедине с мыслями, которые будут кружить, как стервятники, выклёвывая остатки вчерашнего кошмара.