Альбина Емцева – Куда ведёт запах свободы (страница 11)

Она думала о Дэвиде. О том, как он вошёл в её жизнь, точно зная, куда нажать. О том, как она открылась ему, поверила, приняла фальшивку за золото. О том, как бежала от себя, от тишины, от пустоты и попала прямо в руки тому, кто эту пустоту заполнил собой, но не настоящим, а картонным.

Она думала о своей работе. О том, что стала тем, кем стала, не потому что хотела, а потому что так было надо. Потому что надо было доказывать, что она чего-то стоит. Потому что без этого пустота, одиночество, страх.

Она думала о Клэр, о Линде, о Марке о друзьях, которые были рядом, даже когда она их не слышала.

Она думала о Томе, о Молли, о женщине в магазине. О людях, которые встретились ей сегодня и сказали важные слова.

— Можно я тут посижу? — спросила она у пустоты собора.

Пустота не ответила. Но ей показалось, что стало теплее.

Она вышла из собора, когда начало темнеть. Город зажигал огни. Фонари отражались в мокрых от вечерней влаги улицах, витрины светились рождественским теплом, люди спешили по домам с пакетами подарков.

Вайолет поймала такси и поехала в аэропорт Ливерпуля имени Джона Леннона.

В машине она смотрела в окно и прощалась с городом. Ливерпуль уплывал назад, растворялся в темноте, но оставался в ней в фотографиях, в разговорах, в тишине, которую она наконец-то позволила себе услышать.

В аэропорту было многолюдно. Рейсы, чемоданы, объявления, суета. Люди спешили на рождественские каникулы, везли подарки, обнимались на прощание. Вайолет прошла регистрацию, сдала багаж и поднялась в зал ожидания.

Зал выходил огромными окнами на лётное поле. Там, в свете прожекторов, стояли самолёты белые, серебристые, с огоньками на крыльях, готовые унести людей в разные концы света. А за ними, вдалеке, угадывалась река. Мерси. Та самая, по которой она плыла утром на пароме.

Вайолет подошла к окну, достала фотоаппарат и сделала последний кадр. Самолёт её авиакомпании на фоне тёмной реки, огни взлётной полосы, декабрьское небо, в котором уже зажглись первые звёзды. Надпись на стене аэропорта гласила: «Над нами только небо» слова из песни Джона Леннона.

Она смотрела на этот кадр и думала о том, что увидела сегодня.

Она увидела, что можно быть одной и не умирать от одиночества. Можно гулять по чужому городу и чувствовать себя дома. Можно разговаривать с незнакомцами и слышать в их словах ответы на свои вопросы.

Она увидела, что всё, что она строила карьеру, отношения, образ успешной женщины — было попыткой убежать от себя. Заполнить пустоту чем угодно: работой, мужчинами, друзьями, покупками. Лишь бы не оставаться наедине с той девочкой, которая когда-то хотела фотографировать, а вместо этого пошла учиться на финансы.

— Прости меня, — сказала она той девочке. — Я так долго тебя не слушала.

В наушниках заиграла песня The Beatles «Пусть будет так». Случайно, по плейлисту, или нет неважно.

Вайолет улыбнулась и посмотрела на самолёт. Он стоял, огромный и спокойный, готовый унести её обратно, в привычную жизнь. Но что-то в этой жизни теперь будет по-другому.

Она не знала, как именно. Не знала, что скажет Дэвиду, когда увидит его. Не знала, как объяснить Клэр, что с ней произошло. Не знала, что будет делать с работой, с карьерой, с планами.

Но одно она знала точно.

Она больше не будет бежать.

Она будет снимать. Смотреть. Слушать. Быть с собой.

И пусть будет так.

Объявили посадку на рейс до Дублина.

Вайолет убрала фотоаппарат в сумку, взяла посадочный талон и пошла к выходу на посадку. У самого выхода она обернулась. В окно был виден самолёт, а за ним — река. Тёмная, спокойная, вечная. Огни на том берегу мерцали, как звёзды, упавшие в воду.

— Спасибо, Ливерпуль, — шепнула она.

И шагнула вперёд.

В самолёте она села у окна. Когда взлетали, смотрела, как огни города становятся всё меньше, превращаются в россыпь искр, а потом исчезают совсем, растворяясь в облаках. Где-то там, внизу, осталась река, остались люди, осталось утро, которое изменило её.

Она летела домой.

Но дом теперь был не просто квартирой в Дублине. Дом был там, где она сама.

А себя она только начала находить.

Глава 4. Пока падает снег

Самолёт коснулся взлётной полосы дублинского аэропорта в половине девятого вечера. В иллюминаторе мелькали огни жёлтые, белые, красные размытые декабрьским туманом. Вайолет прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как они бегут назад, уступая место темноте.

В салоне зажгли свет, засуетились пассажиры, защелкали багажные отделения. Кто-то уже звонил встречающим, кто-то поправлял одежду перед выходом. Обычная вечерняя суета. Обычная жизнь.

Вайолет сидела неподвижно.

В наушниках всё ещё играла та самая песня, которая застала её в аэропорту Ливерпуля. Она не выключила плеер, и теперь музыку заглушал гул двигателей, но мелодия всё равно пробивалась, пульсировала где-то на грани сознания.

Пусть будет так...

— Девушка, вы выходите? — мужчина в соседнем кресле уже стоял в проходе с сумкой наперевес.

— Да, простите.

Вайолет встала, достала с верхней полки свою сумку, поправила на плече ремень фотоаппарата и пошла к выходу.

В накопителе багажа было многолюдно. Люди толпились у лент, вглядываясь в вылетавшие чемоданы. Вайолет нашла свой — небольшой, тёмно-синий, с потёртым углом, который так и не зашила после прошлой поездки. Взяла его и пошла к выходу в город.

Дублин встретил её дождём.

Мелким, холодным, декабрьским. Тем самым, который пронизывает до костей, даже если ты в пуховике и шарфе. Вайолет стояла под козырьком у выхода и смотрела, как капли разбиваются об асфальт. Рядом курили люди, кто-то ловил такси, кто-то обнимался с встречающими.

Она не заказывала такси. Не звонила Клэр. Не писала Дэвиду.

Просто стояла и смотрела на дождь.

Минут через пять она поймала машину, назвала адрес и откинулась на сиденье. Водитель что-то говорил про погоду, про то, что декабрь в этом году особенно сырой, про то, что Рождество скоро, а настроения нет. Вайолет кивала, не слушая. Смотрела в окно, на проплывающие огни, на мокрые улицы, на людей, спешащих по домам.

Город был её. Она знала здесь каждый уголок, каждую улицу, каждый поворот. Но сегодня он казался чужим. Или это она сама была чужой.

Такси остановилось у её дома. Вайолет расплатилась, вышла под дождь, достала ключи. Консьерж кивнул ей, улыбнулся, что-то сказал про позднее возвращение. Она улыбнулась в ответ автоматической улыбкой и вошла в лифт.

Лифт поднимался медленно. Четвёртый этаж. Дверь её квартиры.

Она стояла перед ней с ключом в руке и не могла заставить себя войти.

Потому что там, за этой дверью, был Дэвид.

Он въехал к ней два месяца назад. Тогда это казалось правильным. После её повышения, после премии, после всего почему бы и нет? У него были проблемы с арендой, хозяйка подняла цену, он сказал, что так будет лучше для них обоих. «Мы же команда, правда?»

Она согласилась.

И теперь за этой дверью были его вещи. Его зубная щётка в её ванной. Его ноутбук на её столе. Его футболки в её шкафу. Его запах в её спальне.

Вайолет глубоко вздохнула, вставила ключ в замок и повернула.

В прихожей горел свет.

Дэвид сидел в гостиной на диване на её диване, том самом, который она видела вчера на экране планшета и смотрел телевизор. Звук был выключен, по экрану мелькали какие-то тени.

Услышав, как открылась дверь, он вскочил.

— Вайолет! — голос его звучал взволнованно, почти испуганно. — Господи, где ты была? Я с ума сошёл! Ты не отвечала на звонки, я звонил в отель, мне сказали, что ты выселилась, но рейс не меняла, я уже собирался звонить в полицию...

Он подошёл к ней, хотел обнять, но Вайолет отстранилась. Поставила сумку на пол, сняла куртку, повесила на вешалку. Медленно, спокойно, будто ничего не случилось.

Дэвид замер.

— Что случилось? — спросил он другим голосом. Тише, осторожнее. — Ты какая-то странная. Всё в порядке?

Вайолет повернулась к нему и посмотрела в глаза.

Он был красив. Высокий, подтянутый, с правильными чертами лица и тёплым взглядом. Именно таким она его и запомнила тёплым, понимающим, надёжным.

— Где ты был вчера днём? — спросила она.