Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 25)

Анна Семеновна скромно поклонилась и собралась сойти с трибуны. Председательствующий ее остановил:

— Уважаемая...— стал искать в списке фамилию.

— Анна Семеновна! — подсказала директриса.

— Да, уважаемая Анна Семеновна, вы очень интересно рассказали, и вот я вижу у присутствующих есть к вам вопросы. Задержитесь, пожалуйста.— Он указал на кого-то пальцем: — Прошу!

И пошли вопросы: профессии родителей? отношение в классе к лидеру? отношение товарищей к внезапной дружбе? Наконец какой-то скептик задал и долгожданный:

— Прямо не верится в этих ангелов. Можно заглянуть в вашу школу — посмотреть новых Ореста и Пилада?

— Если есть такое желание,— смущенно улыбаясь, сказала Анна Семеновна,— мальчики здесь, в зале. Мой помощник Прокопович Юра и его подопечный Шубин Саша, самые обыкновенные...

— Ну-ка, герои, встаньте, покажитесь! — скомандовал председательствующий.

В тот же миг зажегся боковой прожектор, нащупал ребят. Они стояли, щурясь от света: Юра с спокойным достоинством, Саша с опущенной головой.

— Хватит! Погасите! — сердито сказал скептик.

Анна Семеновна возвращалась на место, стараясь удержать на лице будничное выражение, но душа ее ликовала. На нее оглядывались, и директриса из президиума послала ей улыбку восхищения. Анна Семеновна подмигнула Юре, он ответил понимающей усмешкой. Вдруг она заметила, что Саши нет — кресло пустое.

— В чем дело, куда он делся?

Юра пожал плечами.

Совещание продолжалось своим чередом. Но Анна Семеновна стала испытывать непонятное беспокойство, то и дело оглядывалась: не идет ли Саша.

— Юра, он тебе что-нибудь сказал?

— Ничего. Постоял, постоял и вдруг ушел.

Несколько выступавших весьма одобрительно упомянули выступление Анны Семеновны. Председательствующий, заключая, пообещал разработать методичку для классных руководителей, и даже с участием Анны Семеновны. Директриса, выходя с ней под руку, громко хвалила:

— Ну, Анна Семеновна, чудо! Теперь пойдешь!..

Но беспокойство в душе осталось, и ожидаемой радости не было.

34.

— Но как же так — Юра не знает, где Саша!

— Не знает.

— Странно.

— Ничего странного! Он и раньше являлся после двенадцати.

— Раньше... А в подвале овощного ты смотрела?

— Там замок. Я везде смотрела, и отстань!

— Соня, у меня предчувствие...

— И без тебя тошно!

— Но он обещал прийти домой сразу же после совещания. Может быть, на совещании что-то произошло?

— Ничего там не произошло. Юра сказал: все было нормально, Анна Семеновна их похвалила, начальство похвалило Анну Семеновну. Спи!

В спальне воцаряется молчание, оба лежат неподвижно, не слышно дыхания. В подъезде хлопает входная дверь. Тяжелые шаги на лестнице... ближе, ближе... рядом... выше... щелкает замок, скрипит дверь. И опять тишина.

— Соня!

— О господи! Завтра рабочий день.

— Мне показалось, вчера Саша был расстроен, что в воскресный вечер тебя нет дома...

— Гриша, не припутывай сына. Скажи прямо: ты был расстроен.

— Соня, как мы славно жили без этих Прокоповичей!

— Славно? Забыл, что было с Сашей? Да мы должны быть им тысячу раз благодарны!

— Не знаю...

— Культурные, интеллигентные люди. Я увидела свет — хожу в концерты, в театры. А тебе досадно, тебе нужно, чтобы я торчала рядом с тобой у телевизора, не вылезала из кухни.

— Что ты говоришь, Соня?

Не договорив, он отворачивается к стене. Проходит еще полчаса.

— Соня, я пойду в милицию.

В этот момент звякает замок, дверь с тихим шорохом отворяется. Родители замирают. В прихожей глухо ударяют об пол сброшенные туфли. Родители босиком бегут к двери.

Саша не обращает внимания на их бледные, встревоженные лица.

— Ты что себе позволяешь? — начинает Софья Алексеевна.— Шляешься неизвестно где...

— Неизвестно с кем! — добавляет Григорий Филиппович.

— Не ваше дело! — Саша, не оглянувшись, уходит к себе и с силой хлопает дверью.

Софья Алексеевна порывается за ним.

— Соня! — Григорий Филиппович удерживает ее.— Ты же видишь, что-то случилось, он не в себе. Утром поговорим.

Родители долго прислушиваются.

— Гриша, за что он нас так? В чем мы перед ним виноваты?

— Не знаю. Может быть, не следовало нам искать помощи на стороне. Тайком от него... сговариваться...

— Мы ведь хотели как лучше. Гриша, ты будешь ходить со мной в концерты?

— Буду. Я хотел сказать... Я перехожу на другую работу.

— Да, ты прав, что-то мы не так сделали. Я тебя люблю, Гриша, мне никто другой не нужен.

— Знаешь, не надо с Сашей сейчас говорить. Мы плохо его понимаем, что-нибудь не то скажем. Пусть он сам разберется.

— А новый начальник у тебя порядочный?

— Говорят.

35.

Во вторник утром в семье Прокоповичей завтракали, как обычно. Станислав Леонардович сделал зарядку и, бодрый, тщательно выбритый, опрысканный одеколоном, уселся за стол. Он источал свежесть и здоровье. Юра принес утреннюю газету — традиционная обязанность! — и отец быстро, для ориентировки, просмотрел, свернул и сунул в карман пиджака, на дорогу. Полина Георгиевна внесла на подносе омлет и кофе.

— Куда же подевался вчера твой подшефный? — спросил Станислав Леонардович, наливая себе кофе.— Не догадываешься?

— Нет.

— Плохо. Как он вел себя на совещании?

— Пока Анна Семеновна выступала, все ерзал, шептал что-то, еле заставил его встать, когда нас прожектором осветили. Он даже зубами заскрипел. Хорошо еще, никто к нам не обратился с вопросами... Прожектор убрали, я сел, а он бросился вон из ряда, кому-то ногу отдавил. Больше я его не видел.

— Да,— сказал Станислав Леонардович, сколько волка ни корми...