Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 24)

Юра присвистнул.

— Так это они тебя...

— Возьми ребят, приведите их — они сами не дойдут. Понял?

— Конечно,— поспешно согласился Юра.

Саша даже не заметил, что разговаривает с Юрой властным тоном,— они поменялись ролями!

— Держитесь позади, прикрывайте от Андрея Андреевича — он этого не переживет. Я предупрежу остальных.

Новость передавали друг другу шепотом. И добавляли, как клятву: никому ни слова, ни дома, ни в школе, умереть, но молчать!

Шли к станции под высоким розовым небом. Пели птицы. Впереди всех бодро шагал веселый, счастливый Андрей Андреевич. Всю дорогу он рассказывал очень смешную историю из своего деревенского детства. Саша потом не мог вспомнить ни слова, хотя, кажется, смеялся громче всех.

32.

На двери записка, зашифрованная от взломщиков: «Ключ на месте». Саша достал ключ из-под коврика и вошел. Родители еще спали. Осторожно ступая, прошел к себе, разделся, лег. Ощущая полную опустошенность, понял, что все равно не уснет, что нужно немедленно все обдумать, принять какое-то решение... и провалился.

Когда открыл глаза, рядом в кресле сидел папа и печально глядел в окно — на багровое, закатное солнце. Саша сладко зевнул, с хрустом потянулся. В голове было пусто, на душе легко.

Не поворачивая головы, Григорий Филиппович проговорил:

— Ты подрался...

Саша сразу все вспомнил, ощупал царапину на лбу. Ответил как можно небрежнее:

— На куст напоролся.

Молчали долго. Наконец до Саши дошло: они в квартире одни. В воскресный вечер!

— Мама опять на концерте?

— Опять...— И поспешно добавил: — Я ее уговорил. Такая интересная программа, грех пропустить!

— Моцарт?

Григорий Филиппович услышал в голосе сына странную ноту, глянул на него искоса. Сын смотрел в потолок.

— Нет, не Моцарт... кажется, а этот... как его... Ну, вылетело...

Снова долго молчали.

— Я ушел с работы,— сказал Григорий Филиппович.

Саша повернулся к отцу, глаза его заблестели.

— И хорошо сделал!

— Ты думаешь? — неуверенно проговорил Григорий Филиппович.

— Железно!

— Мне уже два места предложили... И оклад больше.

— Мама знает?

— Нет еще.

Снова помолчали. И вдруг Саша сказал, без всякой связи:

— А этот Станислав Леонардович — хвастун!

Григорий Филиппович благодарно посмотрел на сына.

33.

В переполненном зале областного театра было шумно.

Саша впервые увидел такую массу учителей и в таком несвойственном им качестве: большинство вели себя как школьники — перекликались и переговаривались через головы, приветственно махали руками, перебегали с места на место. Юра, сидевший между ним и Анной Семеновной, выглядел куда солиднее. Его невозмутимость действовала успокаивающе не только на Сашу, но и на Анну Семеновну, которая то принималась лихорадочно листать текст выступления, то в который раз смотреться в зеркальце, то озабоченно шептать Юре на ухо, и он всякий раз понимающе кивал головой.

Но вот на сцене за столом президиума, покрытым зеленым сукном, появились мужчины и женщины в темных костюмах. У всех были озабоченные лица, и, рассаживаясь, они вопросительно смотрели друг на друга, точно опасаясь занять чужое место. Директор вышла на сцену последней и уселась в заднем ряду.

Плотный, породистый мужчина в центре президиума встал, гипнотизирующим взглядом обвел затихающий зал.

— Начальник Главного управления! — прошептала Анна Семеновна и замерла.

Воцарилась тишина.

— Начнемработутоварищи,— произнес он небрежной скороговоркой.— Словодлядоклада Марьматвевнемаруиной.

Начальник еще только объявлял, а докладчица уже выросла на трибуне. Очевидно, она была мала ростом, потому что появилась в два приема: сперва над трибуной показался пучок крашеных волос, а потом скачком и голова — докладчица встала на приступку. Саша запомнил только ее маленький острый подбородочек и неожиданно громкий голос. Уже на второй фразе Саша перестал слушать. Казалось, непрерывно звонит школьный звонок. Под этот звон стал думать о своем. Сегодня на занятия не явились ни Толик, ни Женька. Подлецы! Как же он-то не подумал, что они могут принести с собой водку? Как он подвел Андрея Андреевича! Пили прямо у него на глазах! А он им в это время рассказывал о Пушкине и радовался, что они так внимательно слушают...

Тут до сознания дошло, что докладчица упомянула его школу. В связи с чем? Спросить у Юры не решался, чтобы не помешать другим. Анна Семеновна при этом огорченно качала головой: вероятно, ругали.

Самое тревожное — не пришла в школу и Таня. Что с ней? Когда шли к станции, молчала, лицо бледное, глаза... В городе Юра предложил проводить ее домой — процедила сквозь зубы: «Отойди!» Ушла, не попрощавшись ни с кем.

Раздались редкие аплодисменты — докладчица исчезла за трибуной. Ведущий собрание внушительно проговорил:

— Аплодировать бесполезно — на поклоны выходить не будем!

В президиуме с готовностью заулыбались.

Пошептавшись с какой-то дамой, председатель объявил:

— Переходим к обсуждению. Регламент — десять минут. На одиннадцатой лишаю слова. Голосовать не будем?

Зал молчал.

— Принято. Выступающих прошу не оправдываться — критика в докладе правильная — проверено и перепроверено комиссией. И не сводить счеты с Главным управлением: кому — штаты, кому — деньги. Это в рабочем порядке. Сегодня обсуждается важнейший вопрос: что мешает школьной реформе и что мы все вместе должны сделать, чтобы наша школа выпускала в жизнь образованных и высоконравственных граждан...

Только бы никто из ребят не протрепался! А Толику и Жеке морды еще начищу! Подонки! Когда Юра провозгласил тост за двух сыновей гармонии, Жека в этом месте сказал: «Буздоров!» — и глотнул из бутылки, в которой, как все думали, была минеральная вода. Лаптеву послышалось что-то другое. Он остановил Юру: «Ребята спрашивают, что значит — гармония?» И стал говорить о том, что гармония не только основа музыки, но и основа жизни, что все в природе стремится к гармонии и что поэзия выражает это стремление...

Всякий раз, когда Саша взглядывал на трибуну, там оказывался другой выступающий. До его сознания доходили отдельные фразы: «Старая школа себя изжила! пора вернуться к лицею! мы воспитываем нравственных уродов! точные науки выхолащивают души! точные науки приучают к логике! Детям нужна профессия! детям не нужна профессия...»

Родителям она, конечно, ничего не скажет... А если ей плохо, одиноко? С кем посоветоваться? С Лаптевым — ни за что! С Анной Семеновной? Поймет ли, поможет ли? Все же неплохая тетка! Выдаст или не выдаст? Но Таня велела молчать...

Он обернулся к Анне Семеновне — ее на месте не было. Она уже шла по проходу к сцене. У Саши почему-то отчаянно заколотилось сердце. Поднялась на трибуну, положила перед собой листок.

— Не буду касаться теоретических проблем. Теория воспитания ребенка должна обобщать опыт, в первую очередь личный. Собственного опыта у меня еще очень мало, и обобщать нечего.

По залу пронесся одобрительный шумок — сидящим в зале седым и лысым начало понравилось. Анна Семеновна говорила совершенно спокойно.

— Молодой классный руководитель, я задала себе простой вопрос: как руководить классом? Известно, методических разработок на этот счет крайне мало. Опыт великих педагогов прошлого? Конечно! Но, во-первых, я знакома с ним лишь по литературе. А во-вторых, живи они сегодня среди нас, наверняка многое сделали бы иначе — жизнь иная, и дети иные. Вскоре я поняла: для того, чтобы классом можно было руководить, требуется, как минимум, чтоб это был класс. Класс, то есть единый организм. Пыталась достичь этого различными способами. Старалась просто, по-человечески сдружиться. Попыталась объединить их соревнованием за лучшую успеваемость с параллельным классом и столкнулась с полнейшим равнодушием. Оценки их не волнуют. Умеет учитель занимательно построить урок — слушают, кое-как готовятся. Не умеет, а это ведь и знающему свой предмет учителю не всегда удается, не слушают и не работают... Мне противостояла мощная сила улицы, которая учила их, что смысл жизни в чем-то другом, совсем не в познании мира. Мне противостояло бездействие, а зачастую и противодействие семьи. Стало ясно: одна не справлюсь, нужны помощники, союзники. Где их взять? Ну, во-первых, конечно же, в среде самих ребят. Вы лучше меня знаете, в переходном возрасте, когда только начинают складываться понятия, когда все вокруг еще так смутно и противоречиво, подросток ищет лидера. Лидер выведет из лабиринта, внесет ясность, даст идею. И если такого лидера не окажется рядом, в школе, он найдет его на улице, а может быть, еще где-нибудь... Поэтому я решила: такой лидер должен быть рядом, в твоем классе, он должен быть умным, разносторонне одаренным, порядочным и обязательно сильным. Год назад я нашла такого мальчика. Задача заключалась в том, чтобы помочь ему сформироваться, осознать себя как лидера. И когда я посчитала, что он вполне подготовлен, поставила эксперимент. Выбрала одного из самых отстающих, на ком школа поставила крест и наметила к отчислению после восьмого класса. Мой лидер охотно согласился мне помочь — предложил отстающему свою дружбу. Тот принял. Но этого было недостаточно — необходим был еще помощник — семья. А семья у отстающего — обыкновенная нормальная трудовая семья, в которой все всегда заняты, где нет режима, нет порядка и воспитанием сына заниматься некогда. В общем, эта семья — полная противоположность семье моего лидера, семье, прямо можно сказать, образцовой. Я сделала все, чтобы подружились семьи обоих мальчиков. Это удалось. И сложился своеобразный коллектив родителей и их детей, в котором возникла благотворная атмосфера интеллигентности, духовности, высокой устремленности. Общие интересы, здоровая соревновательность, стремление к знанию плюс организованность и трудолюбие... В общем, результаты налицо: лидер не снизил успеваемости, отстающий, теперь уже бывший, по всем предметам стал успевающим. Я рассказала об этом случае не потому, что он особо выдающийся. Но мне представляется, что в нем можно усмотреть нечто полезное для практики молодого классного руководителя. Мы часто говорим: привлекайте родителей к воспитанию их детей. А как именно? Вот об этом «как именно» я и позволила себе рассказать.