Альберт Пиньоль – Молитва к Прозерпине (страница 30)

– Сейчас ты остался один во главе ваших людей! Веди же себя как должно!

Он не успокаивался. Не знаю, чем бы кончилась эта сцена, если бы поблизости не было Ситир. Ахия спокойно подошла к Бальтазару и без труда забрала нож у него из рук, словно обезоруживала пятилетнего мальчишку. Она бросила нож на землю, ласково провела пальцами по его затылку и сказала:

– Он не вернется.

Потом она отвела Палузи в сторону, где росли какие-то кусты, и мы увидели, что Ситир встала там на колени, а Бальтазар подчинился ей и тоже опустился на землю. Затем ахия нежно прижала его голову к своей груди, как раз там, где скрещивались перекладины креста. Он отчаянно зарыдал, словно вода хлынула из разбитого сосуда. Палузи обнимал Ситир и плакал навзрыд, содрогаясь всем телом. Сервус разумно предложил:

– Оставим их.

Между тем охотники связали Голована и поместили в остатки моего паланкина, который за время нашего отсутствия носильщики кое-как отремонтировали. Чудовище положили брюхом кверху и приковали его руки и ноги к земле при помощи колец, которые охотники возили с собой, чтобы усмирять диких зверей.

Вид Голована, Прозерпина, вызывал оторопь, хотя он и был пленен и крепко связан. Горячий ветер тех мест колыхал занавеси паланкина, и они дрожали, словно взгляд чудовища внушал им ужас. Представь себе круглые глаза цвета янтаря, удлиненный лысый череп… И его пасть: как только мы вытащили кляп, он тут же стал рычать и плеваться, как злобный лемур, показывая нам три ряда острых зубов. Мы не могли оторвать от него глаз и в то же время испытывали нарастающую тревогу. Если это и была победа, то какая-то странная.

Бальтазар неожиданно подбежал к нам, увидел эту орущую пасть и ударил в самую середину челюстей обухом своего топора. Мелкие белые осколки брызнули во все стороны.

– Да будет проклята флейта фавнов! – заорал я. – Если ты не умеешь держать себя в руках, выйди вон из моей палатки!

– Это ведь он убил Адада, правда? – кричал Бальтазар. – Кто же еще, если не он?

Четверо охотников схватили своего патрона за руки и постарались успокоить его. А я, со своей стороны, заставил замолчать Голована: мне понадобилась помощь всех носильщиков, чтобы обездвижить голову монстра, набить его пасть мелкими камнями и наложить сверху на морду, лишенную губ, плотную повязку.

Теперь, когда наш пленник смолк, мы немного успокоились. Больше всего внимания чудовищу уделял Куал, который ранее оказался первым свидетелем его появления на поверхности земли. Теперь оно лежало связанным у его ног.

– Откуда могло взяться это существо? – задал он вслух вопрос, который вертелся во всех наших головах.

– Тебе лучше нас должно быть это известно, – язвительно сказал ему Бальтазар, который к этому времени немного успокоился. – Ты же родился в этих местах.

– Нет-нет, – решительно возразил ему Куал, – такие твари здесь никогда не водились, поверь мне.

– Он явился из подземного царства, – заявил я.

– Ерунда! – возмутился Бальтазар. – Под землей никто не живет.

– А ты откуда знаешь? – спросил его Сервус. – Небеса состоят из светоносного эфира и никаких плотных тел удерживать не могут, поэтому камни падать оттуда никак не должны и все же иногда падают.

Бальтазар все равно отвергал эту идею. Я вздохнул и сказал:

– Ты не был с нами под землей. Туннелю нет конца, и он уходит в самые недра земли. И смотрите, что было с собой у Голована.

Ситир вынесла на поверхность не только монстра, но и мешок, узлы которого сейчас развязала. Оттуда появились два странных существа: их цилиндрические туловища были не длиннее руки взрослого человека. Своим видом они напоминали больших кальмаров, только вместо щупальцев вокруг их ртов располагались какие-то отростки, похожие на маленькие лопатки. Как только Ситир выпустила их из мешка, они тут же бросились на землю и стали ее сверлить, заглатывая песок и глину, которые потом вылетали из отверстий, расположенных на боках этих существ. При этом они издавали своеобразный шум, напоминавший храп гигантского быка, и мы с Куалом сразу его узнали: пастух слышал его перед тем, как чудовище появилось из-под земли, а я в ту ночь, когда оно напало на мой паланкин.

– Наш старый знакомый приручил около сотни таких тварей, – добавил я, – и использовал их для рытья туннелей. И вы можете сами убедиться: работают они очень быстро.

Пока я произносил эти слова, два «кальмара» успели исчезнуть под землей. Мы снова стали рассматривать нашего пленника, созерцание которого порождало множество вопросов. Кто он? Откуда явился к нам? И зачем? Почему он убивал людей? Я знаю одно, Прозерпина: когда группа людей задается несколькими вопросами сразу, она не отвечает ни на один.

Я встал на колени рядом с Голованом, чтобы разглядеть его получше и осторожно провел рукой по его груди: твердая поверхность под моими пальцами оказалась не чешуей, как чудилось на первый взгляд, а неким подобием кольчуги. Однако если люди обычно делали кольчуги из маленьких сплетенных вместе колечек, то его броня состояла из крошечных пластинок, плотно прилегавших друг к другу. Я попробовал отделить одну из них двумя пальцами, но она не поддавалась, и мне пришлось прибегнуть к помощи Бальтазара, который не без труда отковырнул одну из пластинок своим маленьким ножом и протянул ее мне. Я поднес пластинку к глазам и страшно удивился:

– Это не кожа и не металл!

Нет, его бронь была из другого материала. Представь себе, Прозерпина, наше удивление, когда мы разглядели, что эта «пластинка» была живым существом, каким-то насекомым, похожим на жучка с плоским панцирем. Он дрыгал ножками, пока я держал его двумя пальцами, перевернув на спинку. Получается, броня Голована состояла из множества маленьких насекомых, сцепившихся друг с другом, словно дисциплинированная когорта крошечных солдат, выстроившихся по команде.

Мы снова начали рассматривать монстра и его невероятную, ни на что не похожую фигуру. Ростом он был с не очень высокого человека, но его руки и ноги, по крайней мере по отношению к худому туловищу, оказались длиннее, чем у людей. Пальцы рук состояли из четырех фаланг, а не из трех, как у нас, а большой был почти таким же длинным, как остальные. Голован носил штаны, но не такие длинные, как у галлов, которые закрывают ноги до щиколоток, а короткие, только до колен, похожие на те, что носят наши солдаты. Палузи потянул на себя разом обе штанины, решив раздеть монстра, – штанины были сделаны из какой-то странной эластичной материи, напоминавшей змеиную кожу.

Нижняя часть тела Голована обнажилась, и все мы с нездоровым любопытством стали разглядывать место, где рассчитывали увидеть половые органы, но нашим глазам открылась только ровная кожа, неинтересная, как ссадина на коленке.

– Вы видите то же самое, что и я? – Мне трудно было поверить своим глазам.

– Я вижу, что не вижу ничего, – ответил Бальтазар.

Сервус задал вопрос, более свойственный исследователю природы:

– Но как же они тогда размножаются?

Меня этот вопрос совершенно не волновал, и, будучи истинным сыном Субуры, я решил поддеть Куала:

– Если бы твои клиенты оказались такими, ты бы просто умер с голоду.

Но всем было не до смеха.

Я уже говорил тебе, что нижние конечности Голована были похожи на ноги страуса, но при ближайшем рассмотрении обнаружилась и еще одна деталь: нам казалось, что он ходил босой, но мы ошибались. Он носил некое подобие носков, плотно прилегавших к его ногам. Бальтазар стянул их с чудовища, и, к нашему удивлению, они вдруг ожили, стали извиваться и вырвались из рук пунийца! Оба носка упали на землю и поползли, двигаясь неуклюже, как осьминог, оказавшийся на берегу.

– О вонючий бздеж Юпитера! – закричал я.

Все машинально расступились, только Ситир взяла один «носок» в руки, не испытывая ни страха, ни отвращения. Он был похож на длинную сумку, корчился в воздухе и извивался. Я посмотрел внутрь «носка»: на его внутренней стороне шевелились, словно лапки жука, крошечные щупальца.

– Надень его, – приказал я Сервусу.

Но Ситир избавила моего раба от неприятной операции и сама натянула носок на свою ногу.

Носок-осьминог плотно прилег к ее ступне и щиколотке, будто слившись с ними. Ситир подтвердила:

– В нем очень удобно: он мягкий и сразу приспосабливается к ноге, лучше любой обуви.

Я не знал, что и подумать. Меня прошиб озноб: кем был этот народ, приручивший насекомых и прочих тварей, подобно тому как мы научились подчинять своим интересам кожу и металл?

– Выньте кляп у него изо рта, – распорядился я. – Немедленно!

Мой приказ выполнили. Монстр, вероятно, понял, что я хочу с ним говорить: он молча устремил на меня взгляд, а я стучал себя раскрытой ладонью в грудь и повторял: «Марк, Марк Туллий».

– Ты уже знаешь, что меня зовут Марк. Однажды ночью ты называл меня по имени, помнишь? А как тебя зовут? Как твое имя? Представься нам!

И тогда он сказал: «Текто» или что-то в этом роде – и засмеялся. Уверяю тебя, Прозерпина, он смеялся от души, повторяя: «Тек-то, тек-то, тек-то», словно молился или отдавал какое-то распоряжение, – понять это было трудно. Он произносил это слово не переставая, с таким презрением, что я был вынужден наконец снова заткнуть ему рот.

– Дай мне твой топор, – сказал я Палузи.

– Зачем тебе? – спросил он.