Альберт Пиньоль – Горе побежденному (страница 58)
А когда какого-нибудь завербованного каталонца надо было чуть-чуть подтолкнуть к решению о дезертирстве, всегда находился другой каталонец, готовый ему помочь. Разрешите мне рассказать вам, что случилось в Тремпе.
Тремп был небольшим городком в Пиренеях, но, несмотря на свои размеры, являлся важным стратегическим пунктом. Бурбонское командование направило туда много солдат, не заслуживавших особого доверия. А в этом районе действовал один из наших командиров по прозвищу Эсгаррат.
Мне довелось с ним встречаться. Этот бесшабашный человек ростом был даже ниже, чем Барсело, но если того отличало благородство и простота, то этот страдал хромотой, пил без меры и действовал непредсказуемо. Эсгаррат иногда кривлялся и жеманничал, а иногда проявлял отвагу, граничащую с безумством. Я говорю о таких людях, что они страдают винным героизмом. Итак, Эсгаррат проводил целые дни в своей пиренейской пещере, трахая двух своих официальных проституток, француженку и каталонку из Эмпурды, пока вино не ударяло ему в голову. И тогда он совершал нелепые подвиги.
Летом 1719 года у этого безумца Эсгаррата в мозгах что-то заклинило, и он решил непременно атаковать Тремп. В его распоряжении было чуть более трехсот солдат, гарнизон насчитывал вдвое больше, и, следовательно, его безумная идея могла привести к немалому несчастью: любой учебник военной инженерии утверждает, что осаждающее войско должно быть в четыре раза больше, чем войско осажденных. Но немного раньше я уже говорил, что непредвиденные обстоятельства тоже могут стать оружием для тех, кто хочет взять крепость.
Эсгаррат со своими людьми подошел к Тремпу, и без всяких разговоров, ожиданий, предварительных размышлений или стратегических планов этот безумец, покачиваясь на ходу из-за хромоты и винных паров, отправился штурмовать центральный бастион, да к тому же прямо по его шпицу, в полном одиночестве и вооруженный только двумя своими пистолетами. Гарнизон, само собой разумеется, начал в него стрелять. И тут случилось чудо Святого Прицела – ни одна пуля в него не попала. Однако пули, летевшие с мощных стен бастиона, свистели прямо возле ушей Эсгаррата, и от этого его героический настрой растворился, точно говно в морских волнах. Он вдруг протрезвел и понял, в какой нелепой и опасной ситуации оказался: посередине пути между своим отрядом и самым мощным укреплением Тремпа, совершенно один, хромой, на виду у врага и под его огнем. Ему не оставалось ничего другого, как поднять руки вверх и закричать тем, кто в него стрелял, по-каталански:
– Эй, сукины дети! Что вы делаете?
Одной из проблем бурбонских властей всегда было то, что каталонцы всегда узнавали друг друга по одной простой причине: все они говорили по-каталански. И в тот день Эсгаррат совершил невероятный подвиг: он взял крепость, используя только нужные вопросы.
Стоя перед бастионом с поднятыми руками, он сыпал вопросами тем, кто в него стрелял:
– Вы и вправду хотите меня убить? Кто вами командует? Почему вы ему подчиняетесь, если он – враг нашего народа? Почему вы слушаетесь этого человека, когда его люди вас арестовывали и пытали? И, уж если на то пошло, разве не лучше будет, если вы своими пулями будете убивать бурбонских вояк и бутифлеров и оставите в покое бедного хромого пьяницу?
Командиром гарнизона в Тремпе был некий ирландский бригадир, находившийся на службе у Филиппа Пятого, по имени Матео Крон. В это самое время Крон сладко спал после обеда в своих комнатах в крепости. Его можно простить: никто ему не доложил о том, что его мощную крепость штурмует в полном одиночестве хилый и говорливый коротышка.
Так вот, когда Крон проснулся, он обнаружил, что его кровать окружена его собственными солдатами. Они были настроены враждебно, выкрикивали проклятья и награждали его затычинами. Согласно отчету, который этот командир написал собственноручно, солдаты утверждали, что «они согласны носить военный мундир только для того, чтобы защищать Каталонию, а не наносить ей урон» и что «они больше не допустят, чтобы на их глазах и из-за них вешали невинных людей».
Я знаю все подробности этой истории, потому что вскоре после этого Эсгаррат, его микелеты и весь гарнизон Тремпа в полном составе гордо явились в Монлюис, приведя с собой униженного Крона, взятого ими в плен. Там располагался штаб французской армии, и Эсгаррат преподнес ирландца Джимми, словно первый был жертвой, а второй – божеством.
Я встретил бедного Крона, которого столь негероическое поражение привело в полное уныние, приветливо: обнял его и поцеловал в щеку, устроил его удобно и обеспечил ему безопасность. Потом я сказал ему, что он может написать своим родным и командованию, ибо такой благородный маршал, как Джеймс Фитцджеймс Бервик, никогда не будет мешать его переписке и не станет вскрывать письма. И тут моя дорогая и ужасная Вальтрауд хлопает в ладоши и радуется проявленному мной благородству, ибо я показал, что можно обращаться с врагом по-дружески, несмотря на жестокую войну.
Ай-ай-ай… моя дорогая пышечка Вальтрауд, моя толстозадая Вальтрауд… какая же ты глупая… Само собой разумеется, я вскрыл все письма!!! Все мои клятвы и заверения Крону были ложью. Есть люди, которые прекрасно готовят, как настоящие повара, а есть люди, которые прекрасно лгут, как Марти Сувирия. Я разрешил отправить письма их адресатам, но предварительно сделал с них копии, потому что, прочитав послания ирландца, мы с Джимми пришли к выводу, что в наших интересах способствовать упадку духа среди испанских бурбонских войск[41]. На войне как на войне.
Кастильский оккупационный режим в Каталонии трещал по всем швам. Представьте себе такую картину: идет дождь, а на самом краю моря стоит замок из песка. Так вот, тысяча повстанческих каталонских отрядов были волнами, которые размывали основания стен замка, а дождь – международной дипломатией.
Ходили слухи, что Австрияк собирает в Италии двенадцать тысяч своих солдат, чтобы прийти на помощь каталонцам и облегчить их задачу. Английский флот должен был перевезти их из Генуи и высадить в Барселоне, как это произошло в 1705 году. И, по правде говоря, обстановка в Каталонии 1719 года очень напоминала ситуацию в 1705-м: всю страну охватило восстание, которое нуждалось только в том, чтобы власти его возглавили и направили.
Церковные проповеди обычно прекрасно отражают дух, царящий в стране. Высшее духовенство Каталонии, за редкими исключениями, всегда стояло на стороне Бурбончика. Но священники в городках и селах по всей Каталонии жили среди обычных людей и были неотделимы от них, как блохи от козы. Их голос выражал мысли остального населения, и в середине 1719 года они перестали бояться и во время богослужений называли Каррасклета «ангелом свободы». Расставаясь, приятели обещали друг другу, что скоро встретятся, «не пройдет и восьми дней». Так они повторяли выражение, которое как-то употребил Каррасклет:
Мне придется объяснить это выражение моей дорогой и ужасной Вальтрауд. Каталонцы говорят о «восьми днях», как об очень коротком промежутке времени: если Богу, чтобы создать мир, понадобилась неделя, скромность требует, чтобы людям для решения любой задачи требовалось по крайней мере восемь дней. А под Карлом Третьим на самом деле подразумевалось восстановление Конституций и Свобод Каталонии.
Итак, к концу лета волну, готовую смести правящий режим, казалось, ничто не могло остановить. Микелеты осуществили вылазки к городам, расположенным очень близко от Барселоны, таким как Молинс-де-Рей и Сан-Висенс-дельс-Ортс, и захватили там оружие Команд. Но лучше всего было другое: Джимми наконец решил ввести войска в Каталонию и направил их сначала на город Росас. Я знал, что его решение продиктовали не великодушие и не добродетель – он использовал ситуацию Каталонии в интересах Франции. Имейте в виду, французы давно зарились на Росас – превосходный порт на полуострове. Его завоевание означало бы для Франции то же самое, что захват Гибралтара для Англии.
Мне, естественно, это было известно, но я готов был подарить французам порт и еще что-нибудь в придачу, лишь бы изгнать Бурбонов из Каталонии. Война – это море неожиданностей, из нее можно выйти победителем, но нельзя остаться невредимым. И, как я уже говорил, мы не могли пожаловаться на то, как развивались события.
Вы понимаете, о чем я? После пяти жутких лет доносов, виселиц и зверских налогов, страха и рабства каталонцы снова увидели впереди факел свободы. Им оставалось только протянуть руку и взять его, и именно так они и поступали, вербуясь в отряды Джимми или Каррасклета и восстанавливая старые, справедливые законы на тех землях, которые завоевывали с оружием в руках. В те дни я мечтал о чуде и представлял себе, как Джимми, палач каталонцев, во второй раз войдет в Барселону, но на сей раз – чтобы восстановить Конституции и Свободы. И мне было известно, что он тоже об этом мечтал. Бервик никогда не был обычным тираном; конечно, им руководило не великодушие, а тщеславие, но ему в тысячу раз больше нравилось быть любимым, чем ненавистным. Все шло отлично. Мы устроили капкан: Джимми ударит с севера, а Каррасклет с юга, и дуги сомкнутся вокруг Барселоны.