Альберт Пиньоль – Горе побежденному (страница 37)
А теперь попробуем представить себе людей на городских стенах, готовящихся дать нам отпор. Они целились в нашу сторону, но то и дело поворачивали головы и смотрели, что происходит на улицах Порт-Ройала. И когда ополченцы увидели, как Крэйвен покатился по земле в одну сторону, а его парик в другую, они не выдержали. Хорошо еще, что у них хватило благоразумия подождать, пока все не уедут, и смыться в последнюю очередь.
Мы находились на своих позициях в окрестностях Порт-Ройала и смогли оттуда заметить только две небольшие перемены. Сначала послышался неясный гомон, какой обычно сопровождает пожар, вспыхнувший среди ночи в каком-нибудь поселении. А после этого нам был дан знак еще более ясный: ружейные стволы вдруг исчезли из бойниц и из зазоров между зубцами, словно их втянула внутрь какая-то сила.
Кстати, о том, что нельзя выразить словами: мы с Цезарем сначала обменялись взглядами, а потом такими торжествующими улыбками, какие Америке редко доводилось видеть. На самом деле предчувствие зародилось в моем сердце раньше, чем я успел осознать все разумом, поэтому крик сорвался с моих губ еще несколько мгновений спустя:
– Они ушли… Они ушли!
Нетрудно себе представить, что случилось потом. Ямаси пошли в атаку, не встречая на своем пути никакого сопротивления. В несколько прыжков они преодолели
Согласно европейской традиции, если город не сдается до последнего, после его захвата осаждавшие имеют законное право на три дня и три ночи грабежей. Однако, если сопротивление длилось совсем недолго, победители должны действовать быстро и не допускать жестокостей. Это справедливое правило, но попробуй объяснить его индейцам. Представим себе, что кто-то позволил бы демонам ада полчаса поразвлечься в мире людей. Что бы из этого вышло? Совершенно очевидно, что получасом они бы не ограничились.
Разрушителями Порт-Ройала двигала ненависть, придававшая форму всем их действиям. Одно и то же здание можно поджечь согласно продуманному плану или просто в ярости бросить внутрь факел; ямаси применяли оба способа одновременно. Особенно досталось мэрии, где хранился реестр собственности, как на земли, так и на рабов, и знаменитая «перепись».
Напомним здесь, что все здания Порт-Ройала были деревянными, а то, что легко построить, и разрушить тоже нетрудно. Треск горящих досок смешивался в воздухе с победными возгласами. Повсюду виднелись фигуры индейцев, которые бегали и прыгали, как кузнечики, завывая от незаслуженного и неумеренного восторга, который овладевает захватчиками.
Я наблюдал за пожарами Порт-Ройала, подобно Нерону Нового Света, когда, к моему удивлению, услышал, как меня кто-то зовет.
– Эй, эй, эй!
Несколько индейцев волокли по земле какого-то бородатого бедолагу с синяками вокруг глаз; они награждали этого европейца градом пинков и тумаков. Я думал, что все население покинуло город, но, как сказал бы Джордж Чикен, когда курица бросается наутек, она на бегу теряет перья. Я присмотрелся получше и узнал его.
Передо мной был тот самый Пьер, француз, работавший надсмотрщиком, а потом работорговцем, с которым я встретился до моего второго побега со склада Порт-Ройала. Ну же, беспамятные, сделайте над собой усилие: тот самый пьяный свинтус, который чесал яйца, пока спал и бодрствовал, и когда просыпался тоже. Отец Деда.
Мне потребовалось использовать весь авторитет, которым я пользовался среди индейцев, чтобы они перестали его лупить. Когда ямаси отпустили Пьера, он был здорово потрепан, но еще жив.
– Боже мой! – удивился я. – Не ожидал вас здесь увидеть.
– Слава богу, что я вас встретил! Что это за чертовщина? И что вы здесь делаете в мундире французского капитана, когда раньше носили одежду индейцев?
– Радоваться вам еще рано, – сказал ему я. – Не думаю, что мне удастся вас спасти.
На его лице появилось выражение побитой собаки. Ямаси схватили его снова, но мне удалось на какое-то время их остановить.
– Скажите мне, – полюбопытствовал я, – чем вы здесь занимались? Или так и лежали пьяным с тех пор, как мы в последний раз виделись?
– Нет-нет, дружище, – ответил Пьер. – Вскоре после того, как вы сбежали со склада, я тоже оттуда смылся. У меня не было ни работы, ни ловушек для бобров, поэтому мне пришлось несладко. Но тут появился Чикен.
– Чикен?
– Да, Чикен. Он увидел меня в таверне Чарльзтауна, где я сидел, отчаявшись найти работу, и предложил мне стать торговым агентом.
– Я вас не понимаю.
– Ну да, я тоже сначала ничего не понял. Чикен дал мне кучу денег и сказал: «Пьер, отправляйся в Порт-Ройал и купи все рисовые поля в его окрестностях». А я ему говорю: «Но как я смогу это сделать?» И знаете, что он мне ответил? «Вот увидишь, ты сможешь купить все поля в окрестностях города, и к тому же за четверть цены, которую у тебя попросят сначала». И добавил: «Тебе не понадобится даже выезжать из Порт-Ройала – их владельцы сами придут к тебе с предложениями».
Мне показалось, что передо мной упала черная молния. Чикен! Этакая свинья! Я приказал доставить Пьера к Цезарю и велел ему повторить свой рассказ. Потом настала моя очередь.
– Чикен тебя использует, – начал я. – Он решил спекулировать на цене рисовых полей, и поэтому мы не встретили никаких войск на всем пути от Покоталиго до Порт-Ройала. Чикен хотел заработать на том, что напуганные до смерти владельцы этих угодий продадут их за бесценок, перед тем как убежать в город.
Цезарь пожал плечами.
– Каролинцы нам волки, – сказал он, – но они волки и друг другу, такова их природа. Однако мне до этого дела нет.
– Как раз наоборот! Потому что теперь ты ему не нужен, Чикен уже получил все, что хотел, и теперь, когда все эти земли принадлежат ему, готовится их отвоевать. Сосредоточив все свои силы, он даст бой. И ты его проиграешь.
Цезарь размышлял. Я шагнул к нему и добавил:
– Но у тебя есть один выход. Собери все отряды, построй две колонны наших воинов-ямаси и, не теряя времени, направься к Чарльзтауну. Чикен не рассчитывал, что ты так быстро окажешься у стен Порт-Ройала, и тем более не думал, что город падет так быстро. Но все вышло именно так, и теперь нам осталось только взять Чарльзтаун.
Еще до начала похода я послал из Покоталиго парочку смышленых ребят под началом Деда, чтобы они разведали окрестности Чарльзтауна. И Дед во всех подробностях описал мне его укрепления. Поскольку он находился дальше от границ, чем Порт-Ройал, никто всерьез не думал о возможности штурма, и поэтому город был укреплен очень слабо.
– Послушай меня внимательно, – продолжил я. – У меня есть парочка планов захвата Чарльзтауна. Если мы соберем всех наших воинов, то сможем это сделать. Но надо выступать немедленно! До того, как каролинцы оправятся от этого удара.
– Мои люди прошли весь путь от Покоталиго, грабя и разрушая все на своем пути, и сейчас я не могу приказать им опять выступить в поход. Когда они сожгут все дома и выпьют все спиртное, которое найдут, у них совсем не останется сил.
– Потребуй от них сделать еще одно усилие! – ответил ему я. – Все войны в истории были выиграны усталыми солдатами!
Он покачал головой и сказал:
– Никто лучше тебя не знает пробелов в их подготовке и недостатков их дисциплины. Их нужно обучать еще некоторое время, чтобы они могли сражаться, как каролинцы.
– Забудь о европейских построениях в бою! Тебе сейчас просто надо действовать стремительно. Окажись у стен Чарльзтауна прежде, чем до города дойдет новость о падении Порт-Ройала, и победа тебе обеспечена.
Разрешите мне кратко изложить здесь тот план, который я предложил Цезарю. Как мы говорили раньше, Чикен собирал свое войско, затаившись где-то между Порт-Ройалом и Чарльзтауном. Его алчность давала нам превосходный шанс: он специально отступил от дороги, по которой двигались колонны ямаси, чтобы индейцы напугали колонистов и вызвали волну беженцев. Если мы поспешим, то без труда войдем в открытые ворота Чарльзтауна, ибо город, который никто не защищает, – это распахнутая дверь. А если Цезарю удастся захватить Чарльзтаун, он получит огромное преимущество и сможет использовать одну из своих колонн в качестве городского гарнизона, а вторую направить в его окрестности. Если каролинцы решат осадить Чарльзтаун, вторая колонна атакует их с тыла. А если решат дать бой внешнему отряду, то окажутся меж двух огней, потому что войско гарнизона нападет на них.
– На войне прежде всего важен боевой дух, – настаивал я. –
– Мне надо подумать.
И Цезарь удалился. Он не хотел ни с кем советоваться. И я не могу забыть эту картину: задумчивый вождь ямаси, опустив голову, стоит совершенно один и пытается принять решение на фоне горящих домов, стены которых оседают, а балки и доски рушатся.
Когда Цезарь от меня отвернулся, этот самый Пьер снова позвал меня. Он по-прежнему лежал на земле, связанный по рукам и ногам, словно убитый олень.