Альберт Пиньоль – Горе побежденному (страница 36)
Здесь следует отметить, что я заранее сменил свою одежду ямаси на мундир французского капитана и треуголку. И, хотя я не питаю страсти к военной форме, она всегда на мне прекрасно сидела. И почему я говорю об этом? Потому что сразу заметил, что полдюжины подзорных труб каролинцев сразу нацелились на меня. Именно на это я и рассчитывал.
Я горделивой походкой прошелся вдоль строя индейцев, а потом велел Деду:
– Давай, действуй.
И мальчишка поступил так, как я его научил: повернул мешок отверстием вниз и пошел, высыпая известку тонкой струйкой на землю и прочерчивая на траве четкую и прямую белую линию. Я заметил, что подзорные трубы каролинцев теперь забыли обо мне и следили за движениями Деда. Он не остановился, пока вдоль всей шеренги индейцев не протянулась аккуратная светлая линия. Сразу после этого я повернулся спиной к Порт-Ройалу и крикнул ямаси:
– Отлично, а теперь берите ваши топоры и работайте ими, как мотыгами. Вы должны копать и копать по белой линии.
Сотни воинов-ямаси замерли и смотрели на меня в недоумении, не решаясь выполнить этот приказ, словно все они вдруг превратились в рой бескрылых шмелей. Копать? Кому могло прийти в голову столь странное использование их смертоносных топоров? И вдобавок – какое это имело отношение к войне? Разрешите мне пояснить вам следующее: в Покоталиго и других индейских поселениях сельскохозяйственные работы являлись уделом женщин. Именно они копали землю в полях и на огородах, привязав на спину ребятишек при помощи кусков ткани. Иными словами, мой приказ копать землю звучал как двойное оскорбление по отношению к воинам: он ставил под вопрос одновременно их мужественность и воинственность. Даже Цезарь посмотрел на меня как на сумасшедшего. Неужели я хочу, чтобы его воины-ямаси занимались женским делом, да к тому же на глазах у противника?! Но я не сдался, а заорал, потрясая кулаком в воздухе:
– Мать вашу, сволочи! Копайте, мерзавцы! Копайте! Копайте!
Поколебавшись немного, Цезарь решил меня поддержать. «Пусть копают», – шепнул он индейцу, которому особенно доверял, а тот передал его приказ по шеренгам. И они начали копать. Сотни разозленных, недовольных и возмущенных ямаси осыпали меня такими страшными ругательствами, что даже сейчас я не решаюсь их произнести. Но все-таки они копали.
Моя дорогая и ужасная Вальтрауд, как и следовало ожидать, совершенно ничего не понимает. В ее оправдание я скажу, что в тот день Цезарь, один из самых выдающихся людей нашего века, тоже не понял моей идеи. Он подъехал ко мне верхом и сказал:
– Не знаю, чего ты добиваешься, но мое терпение на исходе.
– Я не прошу тебя о терпении, да оно тебе и не понадобится, – ответил ему я. – Если до полудня мы не войдем в Порт-Ройал, можешь поступать, как тебе будет угодно.
Моя дорогая и ужасная Вальтрауд снова меня перебивает. Наконец-то ей кажется, что она поняла мой замысел!
Вальтрауд решила, что моя стратегия заключалась в строительстве Наступательной Траншеи, согласно теориям, которым меня научили в Базоше. А именно, что я предполагал выкопать в земле канаву, которая бы вела к стенам, как это сделали бурбонские инженеры в Барселоне или английские в Неохероке, если ограничиться только двумя примерами.
Браво! Можно я поаплодирую? Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп! Только, пожалуйста, запиши это так, чтобы читателям стало ясно: мои аплодисменты ироничны.
Ну какая же ты дурочка! Совершенно очевидно, что я не собирался строить никакую Наступательную Траншею! Для создания такого гигантского сооружения мне бы понадобились точные расчеты, которые никто для меня не произвел, и огромное количество разных инструментов, которых у меня не было. Осушить рисовые поля не составило бы труда, будь в моем распоряжении две опытные бригады саперов, но об этом я не мог даже мечтать. У стен Порт-Ройала стоял только один инженер, покинувший свою родину и лишенный какой бы то ни было помощи и поддержки.
И тогда на что же я мог надеяться? Мне кажется, ответ очевиден: на то, что каролинцы не имели понятия о моем бессилии.
Выросши в Европе, я мог видеть глазами европейца, что́ происходило на стенах крепости, и понимать мысли каролинцев. До сегодняшнего дня они не могли найти разумного объяснения восстанию ямаси. Как я уже говорил раньше, колонисты считали индейцев нищими духом и никогда бы не поверили в их способность организовать дипломатическую и военную операцию такого масштаба. Однако, с точки зрения англичан, этот высокий и статный офицер, который прогуливался вдоль шеренг в своей белесой форме (то есть я), объяснял причину катастрофы: за всей этой историей стояли проклятые французы.
Я почти видел, как эта мысль проникает в головы каролинцев через их подзорные трубы: французы боялись потерять свой рынок и подготовили это варварское восстание. Вечно эти проклятые французы! В Америке у них было мало войск, поэтому казалось вполне логичным, что они набрали индейцев, с которыми наладили связи гораздо удачнее, чем каролинцы. Никаких сомнений не оставалось: французы использовали индейцев, чтобы уйти от ответственности, но их коварство выдавал европейский офицер в белой форме. Точно – француз. (Ну а если Суви-молодец ввел их в заблуждение и из-за него могла разразиться новая война между Англией и Францией, мне на это было совершенно наплевать. В конце концов, лягушатники разорили мою страну, а
И это еще не все. Для моих дружков-ямаси вид сотен воинов, которые роют землю вдоль белой линии, проведенной известкой по земле, не имел никакого смысла и просто казался нелепым и смехотворным. Но я знал наверняка, какой вывод сделают из этой картины каролинцы Порт-Ройала. Их глазам открывалась обычная церемония начала строительства Наступательной Траншеи: параллельно стенам крепости проводится белая линия, а затем солдаты и саперы принимаются за дело и копают землю на участке, недоступном для огня противника. Безусловно, тут не обошлось без этих сволочей-французов. Орда дикарей никогда бы не смогла одолеть их стены, как бы они ни надрывали свои глотки. Но если французские офицеры руководили строительством Наступательной Траншеи, дело принимало совсем иной оборот.
Я устроил каролинцам эту ловушку, но дальше от меня ничего не зависело. Они могли решить остаться в крепости и защищаться до последнего, ожидая подкреплений. Это было бы самым разумным решением, и в таком случае мой план просто-напросто провалился бы. Но я рассчитывал еще на два обстоятельства.
Во время войны моральный дух войска решает все, а при осадах – тем более. Каролинцы, бежавшие со своих насиженных мест в Порт-Ройал, принесли с собой ужас, подобно тому, как во время эпидемий зараженные переносят заразу. Им было страшно. Европейцам доподлинно известно, что Наступательную Траншею нельзя остановить, можно только замедлить ее продвижение. А если ямаси подойдут к их стенам, на переговоры с ними, капитуляцию, пощаду и милосердие с их стороны никакой надежды не останется.
Второе обстоятельство заключалось в том, что у каролинцев была возможность оставить город: в порту стоял «Пальмарин» и еще несколько кораблей поменьше, вполне пригодных для того, чтобы перевезти горожан хотя бы до островка в бухте. А там они могли бы продержаться гораздо дольше, потому что еще никто в мире не изобрел способа строить траншей в морях.
Я предполагал, что каролинцы будут долго спорить по этому поводу, как это случилось в Барселоне в 1713 году, когда ужасающая сила бурбонской армии приближалась к городу, но на самом деле все произошло гораздо быстрее, проще и выгоднее для нас. Как только жители Порт-Ройала узнали о строительстве траншеи, они сложили самое ценное свое имущество в мешки, погрузились на лодки и баркасы, которые хоть как-то держались на плаву, и укрылись на островке. Ямаси
Как я узнал позднее, глупый симпатяга Генри Крэйвен, который командовал защитниками города, попытался именем короля остановить отступление и бегство своих подчиненных, взывая к чести английского оружия, но никто не обращал на него внимания. Мне кажется, раньше я уже отмечал, что в Америке люди чувствуют себя совершенно свободными, и просторы океана этому сильно способствуют. Каролинцы знали, что после разгрома Порт-Ройала король Англии, сидя по другую сторону Атлантики, услышит эту новость за завтраком несколько месяцев спустя, пробурчит нечто вроде «эх, эх» более или менее грустным тоном, а потом спросит кого-нибудь из своих министров: «А где находится этот Порт-Ройал?»
Толпа смела Крэйвена с криком: «Оставайся сам, если тебе так уж надо смыть позор твоей фамилии!» (На этом месте моя дорогая и ужасная Вальтрауд обязательно сделает сноску, дабы объяснить, что в языке английских колонистов
У кого-то хватило ума отправиться в городскую тюрьму, где пребывала в заключении вся команда «Пальмарина», и даровать морякам свободу с условием, что они перевезут горожан на островок. Порт-Ройал был так невелик, что, даже несмотря на прирост населения за счет беженцев, за два-три раза «Пальмарин» бы всех перевез. А если к кораблю, доставившему меня в Америку, прибавить все лодки и суденышки, которых в любом порту достаточно, легко себе представить, как быстро прошла эвакуация[24].