Альберт Лашёв – Павел. Не друг. Не враг (страница 4)

Теперь спросим, кому он пишет, — и увидим закономерность. Галатам — мятеж: «удивляюсь, что вы так скоро переходите к иному благовествованию» (Гал 1:6). В Коринф — раскол и ревизия: партии, сомнения в нём самом, вопросы о деньгах. В Фессалонику — колеблющимся новичкам. В Рим — общине, которую он не основывал и в глаза не видел: письмо-захват территории до визита, самое длинное и самое парадное. В Филиппы — единственным спокойным, и это письмо-расписка: они присылали деньги, «я получил всё и избыточествую» (Флп 4:18). Филимону — о возврате беглого раба владельцу. Ни одного письма туда, где всё держится само. Письмо у него — не общение. Инструмент дистанционного удержания: он пишет туда, где трещит контроль.

Читать эти письма мы будем так, как читают показания: не только что сказано — зачем сказано здесь, кому отвечает, что предъявляет вместо того, чего предъявить не может.

А предъявить он не может главного. У апостолов и учеников есть то, что не покупается: они ходили с учителем. Церковь позже сама запишет это как единственный критерий апостольства — выбирая замену Иуде, условием поставят: из тех, «которые находились с нами во всё время» (Деян 1:21-22). У него этого нет. Ни дня. И письма его — письма человека, который знает, что этого у него нет, и которому это говорят в лицо: в Коринфе против него стоят люди, которых он зовёт «сверхапостолами» (2 Кор 11:5).

Что делает человек, у которого нет верительной грамоты? Смотрите внимательно — сейчас он откроет витрину.

§2. Каталог

Пусть первой скажет церковь: эти строки она много веков читает как знаки мученика, и читает с основанием — жанр известен древности. Философы-стоики доказывали доблесть перечнем перенесённых бедствий; перечень несчастий вместо перечня заслуг — узнаваемая фигура эпохи, и гипербола в таком жанре — не ложь, а правило.

Вот каталог, его словами: «Христовы служители? в безумии говорю: я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах… От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской» (2 Кор 11:23-25).

Теперь арифметика, спокойно. Пять раз по сорок без одного — сто девяносто пять плетей на одной спине, и спина жива. «Камнями побивали» — это не побои: побиение камнями — способ казни; в рассказе его биографа после этой казни он «встал и пошёл в город» (Деян 14:19-20). Три кораблекрушения — до знаменитого крушения по пути в Рим, которое выходит четвёртым. Ночь и день в глубине — и жив.

И последнее об этом перечне: ни один его пункт коринфские читатели проверить не могли. Другие провинции. Другие годы. Море.

Зачем перечень предъявлен — он говорит сам, первой же строкой: «я больше». Это состязание, которое он ведёт с апостолами и учениками — с людьми, которых не знал и которые знали учителя. У них грамота: «мы ходили с ним». Он отвечает единственным, что у него есть: не «я знал его» — «я страдал за него». Там, где нечем платить в ходовой монете, чеканят свою. Он чеканит валюту страдания — и в этой валюте назначает себя богатейшим.

§3. Приговоры

Каталог можно читать как песню — а можно как судебное досье. Прочтём вторым способом: у каждого наказания в этом перечне есть статья, и статьи известны.

«Сорок без одного» — не расправа толпы. Это приговор суда: разбирательство перед судьями, счёт ударов по закону — «сорок ударов можно дать ему, а не более» (Втор 25:2-3). Пять порок — пять судов и пять обвинительных приговоров. За что пороли по еврейскому праву? За нарушения запретительных заповедей: пища, чистота, недозволенные трапезы. А вот вера в мессию поркой не каралась вовсе: мессианских проповедников в ту эпоху были десятки, и синагога их не секла. Значит, судили его не «за Христа» — за увод иудеев от Закона: за те самые совместные трапезы с язычниками, из-за которых он воевал в Антиохии (Гал 2:11-14).

И отметьте уровень. Всё тяжкое — богохульство, лжепророчество, совращение народа — каралось не поркой, а казнью по приговору. Ни один из пяти судов не вменил ему ни того, ни другого, ни третьего — иначе не порол бы. Пять раз подряд его дела квалифицированы по низшему разряду: бытовые запреты — еда, чистота, трапезы. На языке наших дней — административные статьи. Даже у врагов его дела на казнь не тянули.

Камни. Побиение камнями — мера, назначенная Законом за одно: «если будет уговаривать тебя тайно… пойдём и будем служить богам иным… побей его камнями» (Втор 13:6-10). Но заметьте: эту единственную высшую меру вынес не суд — толпа в Листре, перенастроенная пришедшими из Антиохии (Деян 14:19). Суды до статьи о совращении не дошли ни разу.

Палки — римские розги, полицейская мера за нарушение общественного порядка. Кораблекрушения, «опасности на реках, опасности от разбойников» — дорожные риски всякого путешественника той эпохи, гонения тут ни при чём.

Сведём досье. Пять приговоров низшего разряда за разрушение Закона. Одна расправа толпы по статье о совращении к чужому богу. Полицейские меры за беспорядки. Дорожные происшествия. «За имя Христово» — в юридическом смысле ни одного пункта; римская власть тогда и не судила за это: проконсул Галлион в Коринфе гонит обвинителей от кресла — «разбирайте сами; я не хочу быть судьёю в этом» (Деян 18:14-16).

Он страдал по-настоящему: сто девяносто пять плетей не выдумаешь на своей спине. Вопрос не «страдал ли» — вопрос за что. В каталоге нет ни одного пункта, где он пострадал вместо кого-то, за чьё-то спасение, заслонив собой. У Радомира страдание — плата за других, выкуп. Здесь — производственный риск миссии, перечеканенный затем в капитал. Радомир платил за людей. Павел платил за место.

Один вопрос это досье оставляет открытым — честный читатель уже задал его: если дальше мы покажем, что работал он на того же Яхве, чьи суды его секли, — как такое возможно? Запомните вопрос. Мы закроем его в конце главы, когда на столе будут все документы.

§4. Клеймо

Есть в его письмах строка, которую переводы стёрли до неузнаваемости. По-русски она звучит смиренно: «я ношу язвы Господа Иисуса на теле моём» (Гал 6:17). Читатель видит раны, повторяющие раны учителя.

В греческом стоит другое слово: τὰ στίγματα — стигматы. Стигма — не рана. Стигма — выжженное клеймо собственности, которым метили рабов и скот. Геродот описывает храмовые стигматы: раб со священным клеймом принадлежит богу, и трогать его не смеет никто (История 2.113). В Третьей Маккавейской царь клеймит иудеев листом плюща — знаком Диониса (3 Макк 2:29).

«Я ношу на теле клеймо Иисуса» — говорит он буквально. Тавро владельца. И это сходится с его постоянным самотитулом: δοῦλος — раб (Рим 1:1; Гал 1:10; Флп 1:1). Синодальный перевод здесь точен: «раб». Но слово давно читается как благочестивая фигура речи, тогда как за ним стоит буквальное значение — раб, принадлежащий господину. У Радомира — раны, полученные от палачей. У него — рубцы от порок, перечеканенные в тавро принадлежности: следы приговоров предъявлены как знак того, чьей собственностью он стал.

И проследите судьбу самого слова — она малая модель всей большой подмены. Кровоточащие раны в местах гвоздей, которые мир сегодня зовёт стигматами, впервые явлены у Франциска Ассизского, в 1224 году, — и к Павлу отношения не имеют. Но названо это явление словом, взятым ровно из строки Галатам: больше ему взяться в христианстве неоткуда. В первом веке стигма — клеймо раба. В тринадцатом из клейма раба сделали копию ран Радомира, и знак собственности превратили в высший знак святости. Подмена прошла даже по словарю.

Запомните это слово — клеймо. Чьё оно, мы спросим в следующем параграфе.

§5. Пропуск

В том же письме, через страницу от каталога, стоят две строки, ради которых написана эта глава.

Первая — в самом каталоге: «ночь и день пробыл во глубине морской» (2 Кор 11:25). В греческом: νυχθήμερον ἐν τῷ βυθῷ — «сутки провёл в бездне». Νυχθήμερον — редчайшее слово: единые сутки, начинающиеся, по еврейскому счёту, с ночи. Βυθός — не «открытое море»: глубь, бездна. Мейнстрим читает буквально — сутки в воде после крушения, на обломке доски, — и эту колонку мы честно даём первой. Но положим рядом три факта. Его собственный словарь: «кто сойдёт в бездну? то есть Христа из мёртвых возвести» (Рим 10:7) — бездна у него граничит с обиталищем мёртвых. Карта предыдущей книги этого цикла — «ИОАНН. Пришло время долюбить»: свергнутые — под водой; ангел вод; «и моря уже нет». И третий факт, документальный: гностики-валентиниане — те, что звали Павла своим апостолом, — именовали своё начало всего, перво-эон, словом ΒΥΘΟΣ, Бездна (Ириней, Против ересей 1.1.1). Для его первых наследников строка «провёл сутки в Бездне» читалась не как рассказ о кораблекрушении.

И положим четвёртое — вопросом, не утверждением. До него Яхве посылал к язычникам одного-единственного пророка: Иону, в Ниневию. И маршрут Ионы лежал через глубину: «из чрева преисподней я возопил» (Ион 2:3). Побывал в глубине — получил миссию к необрезанным. Здесь: сутки в бездне — и миссия к необрезанным. Маршрут снова совпадает с должностью. Для чего именно нужны были эти сутки — текст молчит, и мы оставляем вопрос читателю.