Альберт Лашёв – Павел. Не друг. Не враг (страница 6)
Контракт. Слова о нём в час вербовки — по книге его биографа: «он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Моё пред народами и царями и сынами Израилевыми. И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Моё» (Деян 9:15-16). Прочтите медленно, здесь всё. «Сосуд», σκεῦος, — утварь, инструмент. Должность — разносить имя: не учение, не любовь — имя. И страдания прописаны в контракте при найме: «покажу ему, сколько он должен пострадать». Витрина, которую мы разбирали в этой главе, была условием найма, объявленным в день вербовки. Каталог — не биография. Отчёт по контракту.
Стажировка. Куда идёт новонанятый? «Не пошёл в Иерусалим… а пошёл в Аравию» (Гал 1:17). Что такое Аравия в его личном словаре, он объясняет сам: «гора Синай в Аравии» (Гал 4:25). Первый маршрут — к горе выдачи Закона. И это маршрут Илии, бежавшего к той же горе слушать голос (3 Цар 19), — а сцену Илии он прикладывает к себе собственной рукой: «не знаете, что говорит Писание об Илии?..
Должностное поле. Итог найма: «мне вверено благовестие для необрезанных» (Гал 2:7). Вспомните карту раздела: Всевышний разделил народы «по числу сынов Божиих», и доля Господня — один народ, Иаков (Втор 32:8-9). А инструмент направлен за межу: «от Иерусалима и окрестности до Иллирика… не имея места в сих странах» (Рим 15:19, 23) — и дальше в Испанию (15:24), до края карты. Нанятый послан за границы удела — по уделам других. Вот зачем понадобился человек со стороны, не ходивший с учителем: для работы на чужой территории очевидцы не нужны. Нужен человек с мандатом и с именем.
Заметьте и обратную сторону раздела: благовестие понадобилось только необрезанным. Обрезанным благовествовать было нечего — своя доля знала план с самого начала.
И теперь закроем вопрос, оставленный в третьем параграфе: если он работал на того же Яхве, чьи суды его секли, — как это возможно? Ответ: охрана и реформа редко узнают друг друга. Разница контуров — в одном слове: ограждение. Старый контур ограждал один народ: вход по крови и обрезанию, доступ через шестьсот тринадцать запретов, жертвы повторяемые, через храмовую кассу. Новый контур ограждение снимает: обрезание — ничто (Гал 6:15), Закон — «детоводитель», отслуживший срок (Гал 3:24-25), жертва — одна навсегда, вход — по имени, членство — по списку без крови, территория — все уделы. Бог тот же. Имя то же. Жертвенная логика та же. Изменился охват: был один народ — стали все народы. Синагоги стерегли старое ограждение — и для сторожей распятый, названный Кириосом, был чужим богом, даже если бог тот же. Его били не враги Яхве — его сторожа: старый порядок против новой редакции того же хозяина. Расширение не объявляют сторожам ограждения — и сторожа добросовестно пороли нанятого по уставу старой редакции. Оттого и приговоры его, все до одного, — за Закон: он ломал ровно то, что этим сторожам велено было стеречь.
Соберём нить главы в одну строку: призван по бланку — нанят разносить имя — страдания прописаны в контракте — стажирован на Синае маршрутом Илии — направлен расширять долю на чужие уделы — бит сторожами старого ограждения. Второй писец на службе. Первый кончил малым Яхве.
§9. Правило витрины
Отступите на шаг и посмотрите на все семь писем сразу. Год рождения — молчание. Город — молчание. Родители — молчание. Слова учителя — дважды за семь писем. Зато третье небо — рассказано и датировано. Сто девяносто пять плетей — сосчитаны. Казнь, после которой встают, — предъявлена. Бездна — с точностью до суток.
Правило выводится одной строкой, и мы будем прикладывать его ко всему корпусу до конца книги: всё проверяемое — молчит; всё непроверяемое — выставлено напоказ.
Читатель первой главы уже улыбнулся вместе с нами: волк, которого всю жизнь бьют. Теперь видно, что улыбка была по делу — волков два, и оба витринные. В книге его биографа он волк-гонитель, и зверь раздут: чем страшнее «утром ест ловитву», тем дороже чудо разворота. В собственных письмах он волк битый: перед общинами ходовая валюта не сила, а раны, — и раны переплавлены в клеймо, клеймо предъявлено как печать, печать оплачена по контракту, в котором страдания стояли отдельной строкой.
Гонитель — для легенды. Гонимый — для сборов. Обе шкуры пошиты с запасом — и мерку с первой мы снимем, когда вызовем на допрос того, кто её шил: анонима, написавшего ему биографию.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БИОГРАФ
ГЛАВА III. АНОНИМ
§1. Книга без автора
Всё, что мир «знает» о Павле сверх его писем, — дорога в Дамаск, свет и голос, Савл-гонитель, ученик Гамалиила, римский гражданин, палаточник, речь в Ареопаге, суд, путь в Рим — стоит в одной книге. Книга называется Деяния апостолов, и у неё нет автора.
Не «автор спорен» — его нет в тексте. Нигде, ни разу книга не называет писавшего. Она открывается посвящением: «первую книгу написал я к тебе, Феофил» (Деян 1:1) — и это второй том: первый, с тем же адресатом, мы знаем как Евангелие от Луки, где адресат назван с чиновным титулом — «достопочтенный Феофил» (Лк 1:3), обращение к лицу ранга. Кто такой Феофил — неизвестно; само имя значит «любящий Бога», и не исключено, что адресат собирательный. Книга без автора, посвящённая читателю без лица.
Имя «Лука» приклеено к обоим томам через столетие: впервые — у Иринея, около 180 года. Из чего оно собрано, проверяется за минуту: во всём Новом Завете человек по имени Лука упомянут трижды, и все три раза — проходной строкой в приветствиях павлова круга: «Лука, врач возлюбленный» (Кол 4:14), «Лука» в списке сотрудников (Флм 24), «один Лука со мною» (2 Тим 4:11) — причём третье стоит в послании, которое само подложно. Три приветствия — вся биография автора четверти Нового Завета.
И заметьте, как выбрано имя. Не Пётр, не Иаков — громкое имя вызвало бы проверку. Спутник Павла, известный тремя строчками: имя не пустое — оно пристёгивает книгу к Павлу, документ получает статус «писал очевидец павловых путешествий», — и не полное: проверять нечего. Ни судьбы, ни дат, ни могилы, с которой можно спросить. Авторитет без ответственности. В первой части мы видели, как это делается с биографией. Здесь то же сделано с автором — и заказчик у обеих операций, как увидим, один.
§2. «Мы»
Внутри книги, впрочем, подпись есть — изготовленная тоньше приклеенного имени.
В четырёх местах повествование внезапно переходит в первое лицо: «мы положили отправиться в Македонию» (Деян 16:10), «мы отплыли» (20:6) — и так до самого Рима. Знаменитые «мы-отрывки». Читатель слышит голос очевидца: писал спутник, он был там, он плыл на том корабле. Но у голоса нет имени. «Мы» — это кто? Подпись поставлена — подписавшегося нет.
А теперь сравните, как оформлено свидетельство у очевидцев. Евангелия называют их поимённо — вплоть до женщин у гроба, в эпоху, когда женское слово не стоило в суде ничего: «Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова… и Саломия» (Мк 15:40), «Иоанна» (Лк 24:10). Имя тогда и было адресом: каждого можно найти и спросить. Рядом с Радомиром — люди с именами. Рядом с Павлом — местоимения: спутники на дамасской дороге безымянны и бессчётны, спутники на корабле — «мы», автор — аноним. Вокруг учителя — те, с кого можно спросить. Вокруг Павла — те, с кого спросить нельзя.
Тогда законный вопрос, и мы обязаны его задать: а было ли путешествие? Отвечаем честно, двумя слоями. Дороги — были: их подтверждают получатели писем — общины Коринфа, Галатии, Фессалоники реальны, деньги сбора реально ходили, «до Иллирика» стоит в его собственной руке (Рим 15:19). А вот роман о дорогах — с Ареопагом, змеёй на Мальте, четырнадцатью сутками бури — держится на одном рассказчике, у которого нет имени. Дороги были. Рассказ о дорогах — рассказ без рассказчика, и спросить за него не с кого: имена не оставлены затем же, зачем затирают обратный адрес.
§3. Биограф, не читавший героя
Теперь главная странность Деяний — она видна всякому, кто положит письма и Деяния рядом.
Деяния написаны через тридцать-сорок лет после смерти Павла, когда его письма уже ходили по общинам. И вот книга, целиком посвящённая Павлу — половина объёма: его путешествия, речи, суды. Сколько раз она цитирует его письма? Ни разу. Сколько раз упоминает, что он вообще писал письма? Ни разу. Человек, вся сила которого — в посланиях, по Деяниям не написал ни строчки.
И вторая странность, глубже: Деяния — книга об апостоле, которая не называет его апостолом. Во всём тексте титул приложен к нему дважды (14:4, 14) — мимоходом, в паре с Варнавой, в бытовом смысле «посланцы». Биограф, воспевший героя, отказывает ему в титуле, который сам герой выносил в первую строку каждого письма.
Либо автор не знал писем — и тогда он не спутник, и цена «очевидца» понятна. Либо знал — и стёр. Обе двери ведут в одну комнату: перед нами не воспоминания — обработка. Но если письма героя аноним не читал — встаёт вопрос страшнее: что он читал? Откуда материал? Сейчас увидите — и держитесь.
§4. Допуск к архиву
Составим опись того, что во всём каноне знает только этот аноним. Ни Марк, ни Матфей, ни Иоанн — только он.
Только у него — бухгалтерия. Притча об управителе, снятом за подлог в расписках: «сколько ты должен господину моему? Сто мер масла. Возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят» (Лк 16:1-7) — история списания чужого долга без права на списание. Только у него — два должника, которым заимодавец простил пятьсот и пятьдесят (7:41-43). Только у него блудный сын, который «расточил имение», — тем же глаголом, каким обвинён управитель. Только у него — богач и Лазарь: единственная в евангелиях сцена загробного учёта (16:19-31).