Альберт Калинов – Сеятель (страница 2)

Дело было в том, что ни прежде, ни теперь таковых «зрителей» почти не было. На всём протяжении Стены, от северного ледника до южных морей, в её конструкции имелись лишь выходящие на внешнюю сторону маленькие слуховые окна – строго в определённых и согласованных с оппонентами местах и размерах. В сантиметрах: двадцать девять на двадцать семь. По одному такому окну на каждые пять километров. Никаких видеоустройств или каких-либо механизмов, направленных на внешнюю сторону, ни на Западной, ни на Восточной Стенах не могло быть. Это было закреплено отдельным пунктом всё в том же Саргатском договоре.

По внутреннему распорядку пограничной службы Азу отводилось восемь часов на следование по маршруту в зоне его ответственности – от восемнадцатого до девятнадцатого пункта. Достигнув конечной точки, он ложился спать и через следующие восемь часов возвращался назад – снова сто километров пути. Конечно, временной отрезок для такого маршрута был выверен при условии отсутствия внештатных ситуаций, а таковых на участке Аза не случалось.

Аз в полном, исключительно удобном, одиночестве отправлялся в этот путь. И пространство тоннеля, бесконечное и отдающее спокойный свет, втягивало его штатный инерцегравитатор в свои глубины.

Инерцегравитатор представлял собою капсюльную платформу с заменяемой кабиной для одного, двоих или троих человек. При начале движения пилот несколько секунд держал тормоз, а затем отпускал его. Раздавался свист, что являлось сигналом готовности. Наступал эффект гравитационного втягивания. Пилот отпускал тормоз, и платформа до определённой точки набирала большую скорость, а затем ровно и плавно перемещалась в эллипсовидном пространстве тоннеля, устремляемая силой инерции. Управление инерцегравитатором требовало навыка, но не профессионализма: нажатие ладонью на единственный рычаг могло означать готовность к началу пути, прибавление скорости или уменьшение скорости, равно как и сигнал к полной остановке. При сложном, на первый взгляд, навыке управления вся механика и реакции достигались несложными алгоритмами всего за неделю обучения. После пройденного материала кандидат полностью был готов.

Этот агрегат мог выжимать сколько угодно, но в штатной и пока единственной его версии имелся ограничитель скорости. Носиться по выверенному маршруту было бы вне всяких норм. «Сороковка» – такая скорость была абсолютно приемлема и для тех, кто писал внутренние уставы, и для самого Аза.

Маршрут всегда складывался одинаково: Аз не спеша устраивался в инерцегравитаторе, правильно располагался на мягком сиденье. Штатное седло не отличалось особым комфортом, но Аз договорился, и ему привезли пилотское. А после специальные люди вмонтировали новое кресло в его тележку, и всё получилось: теперь ему оставалось лишь вытянуть ноги, и правильное положение тела достигалось само собой. Аз придержал рычаг, и стоило ему чуть отпустить тормозной механизм, как платформа тут же скользнула вперёд. Так начинался его новый день в Стене.

Весь предстоящий путь был напичкан маленькими «приятностями», кои определил для себя сам Аз. Одиннадцатый, пятьдесят первый, семидесятый и восьмидесятый километры были на особой заметке у Аза. В этих точках стояли аппараты с ягодными соками, которых, к слову сказать, Аз мог выпить сколько угодно. А вот на двадцать четвёртом и пятьдесят седьмом километре его ждал выход вправо, на допучасток, примыкающий к маршруту. На первый взгляд ничего особенного это ответвление тоннеля собой не представляло – всего лишь безопасный проход на внутреннюю сторону Стены на случай аварии в системе. На маршруте Аза таких выходов было девять, но на двух участках винтовая дорожка буравчиком врезалась вглубь оранжерей. Таких оазисов на пути следования было два – Зелёный и Красный. Зелёный – уютный и очень тихий уголок дикой природы, без зверей, конечно, но всё же… А вот в Красном водилось несколько пёстрых и певучих птиц. Плюс ко всему в центре Красной оранжереи из выложенных камней пробивался фонтанчик, имитирующий затерянный в глухой чаще лесной ключ.

Всё произрастающее в этих оранжереях было родом из биосферного заповедника – Северного нагорья. Но Аз, как и другие служащие пограничной стражи, ничего не знал о наличии этого уголка дикой природы. Им не полагались спецталоны на проживание в течение пяти дней на территории заповедника в качестве отдыха и реабилитации, как некоторым другим категориям служащих вне Стены.

Как уже упоминалось, пограничников полностью изолировали от всего происходящего вне Стены. Внутри Стены была совершенно другая жизнь. Для постороннего ритмы этой жизни были специфичными и незаметными, как музыка для глухих.

Пограничники же, напротив, были до последнего волоса вплетены в систему и не нуждались ни в чём. «Всё в строгом соответствии с внутриведомственными, реабилитационными нормативами и заботой руководства о медико-психологическом состоянии сотрудников…» – наверное, так мог бы выглядеть ответ руководства стражей Стены на вопрос общественности о быте служащих. Коррупция, к примеру, в данной системе отсутствовала – из-за полной автономности и неимения связей извне.

Осознавал ли Аз, на каком ответственном посту находился? Дорожил ли этим местом и гордился ли собственной избранностью? Доподлинно неизвестно.

***

Восьмого сентября на одиннадцатом километре первого позиционного маршрута Аз впервые за своё уже четырёхлетнее нахождение в системе столкнулся с её сбоем. Это произошло в первой половине дня. Нет, это была не авария и не пожар – на несведущий взгляд пустяк, но…

На упомянутом километре, прозванном пограничниками Баром, там, где располагалась точка ягодных аппаратов, имелось и соответствующее меню. Так вот, в этом Баре было одно незыблемое правило: обновление меню каждый день. Но восьмого сентября Аз привычно открыл колонку меню и обнаружил, что она не обновлялась!

Ну да… Шестого и седьмого он был занят важным делом, а вернее, находился в отдыхающей смене на своём гостиничном участке. Четвёртого на этом же месте он выбирал, какой из двух соков заказать: ягодный или фруктовый. Аз любил ягодный, но в этот день хотел попробовать фруктовый, поэтому выбрал большой стакан и нажал одновременно на два рычажка.

Две струйки ударили по дну бумажного стаканчика. Аз немного понаблюдал, пока фруктово-ягодная буря в его стакане окончательно не утихла, и спокойно выпил.

А что было пятого?

Пятого он был на полугодовой врачебной комиссии, потом ходил на процедуры и на массаж. И в том, и в другом, и в третьем случае всё это проходило без участия посторонних. Между ним и прекрасно работающей автоматикой не было третьих лиц. И что-то было ещё. «Ах да… – вспомнил Аз. – Я не забрал посылку».

Дело в том, что он уже добрых полтора месяца не мог забрать какую-то посылку для него, отправителем которой значился некий Сои Ско. Её надо было получать в персональном блоке, а попасть туда было делом непростым, особенно для Аза. Пятого он отправился за ней, но доступ в блок был закрыт.

«Причём здесь всё это?» – рассердился пограничник, но мысли увели его куда-то в сторону от главного. «Два или три дня минимум», – прикинул он то время, когда не обновлялось меню.

Нехорошие предчувствия ещё более усилились, когда он обратил внимание ещё на одну странную деталь в начале сегодняшнего дня. Эта деталь была пустячной, но впилась в его сознание как пиявка и теперь удвоила беспокойство.

Дело в том, что Аз не помнил, был ли получен ответ контрольного диспетчера на разрешение его следования по маршруту.

Сегодня, как и всегда, по выходе на маршрут он слышал милый женский голос – инструкцию о штатной работе всех систем Стены и ещё пару дежурных фраз, но то был голос автоматики – робота. А затем должен был послышаться тональный шум. Большинство пограничников в этот момент, не теряя времени, отправлялось в путь, но не Аз. Он знал, что за тональной паузой обязательно услышит: «Хорошего дня» – эту фразу произносил живой человек, тот самый диспетчер. Аз даже был знаком с ним, а сама фраза стала для него чем-то вроде маленького ритуала.

То была добрая во всех отношениях женщина с боксёрской челюстью и абсолютно не моргающими глазами – эдакими рентгенами под козырьком густых бровей. Но при такой неженственной внешности в её голосе звучали тёплые материнские нотки.

Как же это было сегодня? Аз ещё раз прокрутил плёнку своей памяти. «Не было… голоса диспетчера не было», – со всей отчётливостью припомнил он.

Следующие десять минут в голове Аза происходило что-то невообразимое. Его внутреннее «я» металось по собственным логическим структурам, как по городским улицам, и всякий раз обнаруживало себя в лабиринте, утыкаясь носом в тупик.

Он, конечно же, мог связаться с диспетчером прямо сейчас по экстренной связи, но…

В случае если его беспокойство – это всего лишь беспокойство и ничего более, этот эпизод отразится на его службе самым непредсказуемым образом. Аз представил, как это будет: «Потянут на комиссии и будут убеждать, что ничего серьёзного, а после выведут за штат».

Пожалуй, впервые за всё время его нахождения здесь Аз подумал о том, что не готов менять привычный для него образ жизни. После всех сомнений единственный выход обрисовался сам собой – оставить всё как есть. Но когда он доберётся до точки маршрута, что если снова не услышит ответа диспетчера?..