Альберт Иванов – Факультатив по переходу между мирами (страница 10)

Кот сделал короткую паузу, затем мягко улыбнулся и продолжил:

– Но не думай, что ваш мир совсем лишён чудес. У вас есть свои способности, просто вы их называете технологиями. Вы добиваетесь всего сами, конструируете устройства, изучаете законы природы, ничего не прося у сверхъестественных сил. В разных мирах разное количество таких «энергетических камней». Чем их больше, тем меньше стимул развивать технологии, и наоборот. У нас много кристаллов – мы развиваемся по одному пути, у вас их почти нет – и вы идёте другим. Есть у нас легенда, рассказывающая, что изначально творец создал мир, полный волшебной энергии в камнях, но увидев, что существа стали ленивы и безынициативны, решил создать ещё один мир, в котором подобных камней будет меньше. И так он создавал всё новые и новые миры, всё более скудные на чудесные ресурсы, пока не добился желаемого – мира, где обитатели учатся всему сами, трудятся, создают, познают, не уповая на вмешательство свыше.

Закончив, Виль посмотрел на мальчика с вниманием и интересом, ожидая, как тот воспримет услышанное. Кирилл был искренне благодарен Вилю за столь обстоятельный и спокойный ответ. Почувствовав в душе облегчение и некоторое умиротворение, он начал смотреть вокруг более открытыми глазами. Чувство нереальности начинало отступать, и теперь мальчик воспринимал Верьял и его чудеса уже не как отрывок сна или выдуманной истории, а скорее как причудливую, вполне объяснимую действительность, которую ему посчастливилось увидеть.

Они находились на верьяльской ярмарке – огромном скоплении шатров, павильонов и временных торговых точек, раскинувшихся на широкой площади. Эта ярмарка напоминала целый город в городе, со своими улочками-проходами между палатками, мостками над небольшими канавками-стоками, а в воздухе витали тысячи запахов: пряностей и сладостей, древесной смолы, жареного мяса, ароматических курений и ещё чего-то неуловимо странного, напоминающего Кириллу далёкие восточные рынки из фильмов и книг.

Ярмарочные шатры были самых разных форм и размеров. Одни – крохотные, чуть ли не размером с небольшую палатку, другие – огромные, в несколько десятков метров в диаметре, пёстрые, с узорчатыми тканями, увенчанные декоративными флюгерами или кисточками. От некоторых шатров струились разноцветные флажки, соединяя верхушки палаток друг с другом, образуя над головами затейливый узор из лент и тканей. Где-то слышалась громкая музыка – удары барабанов, звон колокольчиков, перекликающийся с лютней или чем-то похожим на скрипку. Из глубины других шатров доносился нестройный гул множества голосов, смех, громкие призывы продавцов и зазывал.

Но ярмарка была не просто рынком – многие павильоны здесь выполняли и развлекательную функцию. Кирилл заметил целую зону, где, судя по вывескам и эмблемам на тканях шатров, можно было увидеть представления, выступления артистов, акробатов и фокусников. Один такой павильон напоминал бродячий цирк. Афишные плакаты, выполненные с помощью выжженных на ткани изображений, обещали невиданные чудеса: танцующих ленивцев, разговаривающих птиц, кукольных гигантов и жонглёров, умеющих обращаться с огнём и ледяными шарами. Чтобы попасть внутрь и посмотреть представление, надо было купить билет у специальной кассы, над которой высилась вывеска с изображением медведя на велосипеде.

Именно к этой кассе стягивалась небольшая толпа зевак, и перед ними, чтобы привлечь зрителей, разыгрывалось бесплатное мини-шоу. Кирилл с Вилем подошли поближе и увидели медведя, одетого в забавный сценический костюм: полосатые штаны, короткий жилет с золотыми пуговицами, круглую шляпу, из-под которой виднелись пушистые уши. Этот медведь ездил на одноколёсном велосипеде – уницикле – и одновременно жонглировал несколькими бутылками. Кирилл вначале был поражён дрессировкой – ведь вид двуногого медведя, виртуозно выполняющего такие трюки, мог поразить воображение любого человека из его мира.

Однако, удивление перемешалось с новым осознанием, когда медведь, закончив свой номер, слез с велосипеда, отложил бутылки и, тяжело дыша, снял шляпу, чтобы вытереть пот с мохнатого лба. При этом он с вполне человеческой усталостью пробормотал что-то себе под нос, а затем повернулся к стоящему рядом силачу – здоровяку с огромными мышцами, удерживавшему в руках массивную гирю, – и попросил того на минутку подменить его. Силач без возражений шагнул вперёд и принялся демонстрировать публике свою физическую силу, подбрасывая гирю, словно игрушку. Медведь же тем временем пошёл за кулисы попить воды.

Кирилл опешил: выходит, не только коты в этом мире умеют разговаривать и вести себя как разумные существа. Медведь выглядел вовсе не как результат долгой дрессировки, а скорее как артист, которому это выступление – просто работа, пусть и требующая навыков и концентрации.

Мальчик и кот постепенно углублялись в сердце ярмарочного безумия. Виль, неутомимо двигая ушами, подёргивая усами и прищуриваясь, внимательно оглядывал павильоны, шатры и лавки, словно пытаясь обнаружить среди пёстрых вывесок и развешенных на верёвках лент какой-то особый знак или символ. Заметно было, что у кота есть определённая цель, но при таком масштабе ярмарки найти нужное место было нелёгкой задачей. Кирилл с любопытством выглядывал из-за плеча Виля и подмечал всё новые диковины: вот слева высокий тент, над которым реяли флаги с изображением неизвестных зверей; справа – громкая толпа вокруг лоточника, размахивающего сверкающим клинком и кричащего, что это «клинок из стали, выточенной на семи ветрах». Вся эта невероятная мозаика звуков, запахов и образов будто бы пьянила, делая попытки кота сосредоточиться на поиске ещё более сложными.

Шумная уличная суета постепенно таяла под нарастающий шёпот приближающегося вечера. В какой-то момент Кирилл заметил, что шатры вокруг становятся просторнее, расстояния между прилавками шире, а толпа редеет. Видимо, они прошли центральную зону ярмарки насквозь. И тут, к удивлению мальчика, улица, запруженная торговцами и зеваками, незаметно вывела их к широкой набережной. Вернее, не просто к набережной – они оказались на стрелке, месте, где две полноводные реки соединялись, сливая свои воды в одну. Здесь высокие деревянные настилы, украшенные резьбой и лампами на кристаллах Сантьи, образовывали причал, а дальше по течению, насколько хватало глаз, простиралась сияющая водная гладь. Отражения домов, башен и лодок играли в воде, смешиваясь с алыми оттенками заходящего солнца.

Солнце действительно уже клонилось к горизонту, и его лучи, ставшие мягче и теплее, словно обволакивали всё вокруг тонкой дымкой. Казалось, будто теплы, деловитый день сменялся сонным предзакатным вечером. Прямо перед Кириллом и Вилем раскинулся восхитительный пейзаж: на фоне зарумянившегося неба очертания верьяльских башен и куполов выступали тёмными силуэтами, а над водой плавали лёгкие туманные облачка, в которых нити солнечного света превращались в нежные полупрозрачные ленты.

Но удивительнее всего было то, что ярмарка и здесь не прекращалась. На стрелке, у самой воды, высились шатры поменьше и прилавки попроще, за которыми сидели уже более спокойные, размеренные торговцы. Здесь шум был тише, покупатели – более солидными, многие стояли со скрещёнными на груди руками, переговариваясь негромко, словно обсуждая важные сделки. Совсем рядом слышалось негромкое бормотание старого продавца, сидевшего на низком стульчике и раскуривавшего длинную трубку. Мимо проходили грузчики, нагруженные тюками, какие-то матросы в странных полосатых штанах и широких поясках, – они спускались к деревянным помостам, где швартовались корабли и лодки.

Порт, расположенный в этом месте, работал безостановочно, словно огромное сердце, перекачивающее товары из одного края мира в другой. Корабли разных размеров и конструкций приходили и уходили: одни с высокими мачтами и развевающимися вымпелами, другие – плоскодонные, с большими трюмами для грузов. Кого-то разгружали прямо сейчас – работники в торопливой суете передавали друг другу ящики, бочки, тюки, а когда трюм пустел, судно сразу же отходило от причала, уступая место следующему, уже стоявшему в очереди. Этот нескончаемый поток товаров и судов, как будто поддерживал жизнь в городе, насыщая его новыми диковинами, редкостями.

Наблюдая за этим, Кирилл вдруг понял, что именно отсюда, с этой стрелки, сливаются пути не только рек. Здесь смешивались культуры, стили и товары, и каждый новый поворот головы открывал новую главу в книге чудес. А Виль, прищурившись, продолжал всматриваться в череду разноцветных шатров и флагов, словно знал, что то, что он ищет, находится где-то здесь, на границе воды, света и тени.

Теперь их путь по ярмарке пролегал вдоль набережной, что давало великолепную возможность насладиться волшебством местного заката. Солнце, опускаясь всё ниже, окрашивало небосвод в нежные оттенки розового и оранжевого. Его отражение в реке переливалось мерцающими всполохами, словно само солнце оставляло на воде свои золотистые автографы. Запах нагретой за день древесины, смешанный с прохладным бризом от реки, освежал и наполнял лёгкие мальчика жизненной силой.