Альберт Иванов – Факультатив по переходу между мирами (страница 12)

Слова кота навеяли на Кирилла печаль. День, полный невероятных приключений и открытий, близился к концу. Никогда прежде мальчик не сталкивался с таким количеством чудес за один-единственный день, никогда не видел столь диковинных созданий, таких необычных городов. И вот теперь, когда ему предстояло вернуться обратно в свою привычную, но от этого не менее сложную реальность, он чувствовал, как в сердце закрадывается горечь. Возвращение домой означало столкнуться с повседневными проблемами: с Артуром, Машей, всей этой неприятной историей, которую ему придётся решить самому, без чьей-либо волшебной помощи.

Да и к самому Вилю Кирилл успел привязаться. Кот был мудрым, находчивым, и, несмотря на свой образ жизни контрабандиста, добродушным в отношении к мальчику. От мысли, что они, скорее всего, больше никогда не увидятся, внутри что-то болезненно сжималось. Но кот был прав: нельзя продолжать бесконечные странствия здесь, пока дома родители с тревогой ждут его возвращения. Чем быстрее он вернётся, тем меньше беспокойства причинит дорогим ему людям. Кирилл опустил голову и тяжко вздохнул, приняв неизбежное и пытаясь собраться с силами перед последним этапом этого удивительного путешествия.

Перекус решили организовать прямо на ярмарочной площади. К счастью, неподалёку располагалось огромное шатровое заведение с громкой вывеской, обещавшей невообразимо вкусные и разнообразные блюда. Шатёр был, судя по всему, не только рестораном, но и местом для приятного отдыха – со всех сторон слышался негромкий говор, звяканье посуды, улавливались ароматы специй, жареного мяса и печёных фруктов. Пёстрые скатерти на столах, вышитые узорами, и деревянные резные стулья создавали уютную атмосферу, а в глубине зала разливалась тихая, успокаивающая музыка струнных инструментов.

Кирилл с Вилем устроились за небольшим столиком неподалёку от выхода, чтобы не задерживаться долго. Мальчик всё ещё ощущал в груди смутную тревогу и лёгкую грусть, потому особого аппетита у него не было. Находясь под впечатлением от предстоящего прощания и возвращения в свою привычную жизнь, он заказал всего пару простых блюд: что-то вроде тонких лепёшек, напоминающих блины, и салат из странных листьев, в некотором роде аналог привычной ему зелени. Казалось, он взял их больше для приличия, чем из-за голода.

Виль же, напротив, не стал мелочиться. К удивлению Кирилла, кот заказал целого огромного гуся, блестящего от собственного сока и специй. Мальчик было подумал, что это какое-то преувеличение или шутка, но нет – принесли настоящего, аппетитно пахнущего гуся, с хрустящей корочкой и ароматными пряными травами. Кирилл с трудом мог представить, что кот съест его в одиночку, но Виль без особых проблем справился с птицей, обгладывая косточки с завидным аппетитом. Процесс занял какое-то время, но кот не казался ни смущённым, ни переевшим – он выглядел довольным и расслабленным, словно исполнил важную миссию.

Когда с гусём было покончено, Виль попросил принести чай. Принесли большой, раскалённый самовар, украшенный резьбой и инкрустированный мелкими камешками, которые слегка поблёскивали в свете подвесных ламп. На самоваре, словно на ёлке, было развешано бесчисленное количество сушек: большие, маленькие, средние – целая гирлянда. Их аромат напомнил Кириллу о детстве, о доме, о чем-то спокойном и знакомом.

Кот разлил чай по маленьким чашкам с тонкими стенками. Чай был горячим, чуть вяжущим, с лёгкой терпкостью и фруктовым послевкусием. Виль аккуратно отломил одну из сушек, целиком положил её в рот, с хрустом разжевал и запил чаем. Сделав глоток, он довольно заурчал, будто окончательно пришёл в гармонию с самим собой и с окружающим миром:

– Ну наконец-то… – произнёс он, откинувшись на спинку стула.

Кирилл удивлённо взглянул на кота. Что значит «наконец-то»? Он не уловил смысла. Виль, заметив вопросительный взгляд мальчика, пояснил с лёгкой улыбкой:

– Наконец-то наелся. Целого гуся не хватило, а вот сушкой наелся. Надо будет в следующий раз сразу сушку брать. Кучу денег сэкономлю!

Кирилл не сдержал лёгкой усмешки. На какое-то мгновение мальчик ощутил лёгкий прилив весёлого абсурда, который снял часть напряжения и печали, омрачавших его последние мысли о возвращении домой.

Глава 4. Капитан тайной полиции

– Скажи, Виль, а у тебя никогда не возникало желания остаться в моём мире? Он выглядит куда более комфортным местом для жизни, – поинтересовался Кирилл. Они уже почти подошли к лавке, где, должен был состояться ритуал возвращения мальчика. Кот на мгновение остановился и смущённо фыркнул, дернув ухом:

– В вашем мире? Ну, конечно же, нет! Знаешь, у нас здесь многие великие умы готовы были отдать что угодно ради новых знаний, ради понимания тайн мироздания. А наблюдая за обитателями вашего мира, я порой искренне поражаюсь: у каждого из вас в кармане – стоит только протянуть руку! – хранится вся мудрость и все знания, накопленные человечеством, всё содержимое библиотеки, вмещающей тысячи веков, и при этом… всем всё равно. Никто не жаждет этих знаний, не ценит их, не пытается постичь новое. В таких условиях я очень быстро потерял бы интерес к жизни. Нет уж, это не по мне.

Пока он говорил, они дошли до лавки. Виль выудил ключ из сумки и сунул его в замочную скважину двери. Однако замок, к удивлению кота, и так был открыт. Кот недовольно хмыкнул, слегка нахмурил брови и толкнул дверь. Кричаще оранжевый свет заката уже угас, вечерний синий полумрак опустился на Верьял, и теперь лавка выглядела совсем не так, как днём. Сквозь большие арочные окна внутрь просачивались синие сумеречные отсветы, и в отсутствии внутреннего освещения всё вокруг казалось потусторонним.

Как только они вошли, тишина в лавке стала ощутимо тяжелее, словно воздух вдруг загустел. Днём помещение было залито солнечными лучами, в нём царили тепло, уют и смешанная атмосфера мастерской и коморки коллекционера редкостей. Теперь здесь всё приобретало зловещий оттенок. Тени удлинились, резные узоры на полках смотрелись, как щупальца неведомых существ, а подвешенные под потолком странные вещи бросали на стены искаженные силуэты. Вечерний свет, что пробивался сквозь арочные окна, придавал комнате странную многослойность теней. Кирилл уже начал было привыкать к этой зыбкой атмосфере, когда услышал щелчок закрывающегося замка. Обернувшись, он увидел, что дверь за ними уже не свободна.

Перед дверью стоял высокий мужчина, одетый в строгий серый китель. Широкие плечи, прямой, выверенный до совершенства силуэт формы, с которой не свисала ни одна лишняя нитка. Он глядел на пришедших холодным взглядом, в котором читалась не грубая сила, а дисциплинированная твердость. Но взор Кирилла лишь скользнул по нему, потому что в тот же момент его внимание перетянула другая фигура.

Из-за одного из стеллажей вальяжно выступил человек, и с каждым его шагом мальчик чувствовал, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Это был высокий мужчина с длинными черными, как смоль, волосами, которые падающими прядями обрамляли его грубое, изборожденное шрамами лицо. Шрамы эти были не просто метками боли – казалось, каждый из них хранил в себе историю столкновения с чем-то опасным и безжалостным. Подобные отметины не делали лицо ни героическим, ни отталкивающим, но придавали ему странную тяжесть, от которой по спине Кирилла побежали мурашки. Шрамы напоминали гравюры, вырезанные на холодном мраморе, свидетельство бесчисленных конфликтов, в которых этот человек, очевидно, не раз шел на крайний риск и выходил победителем. Его наряд был не менее примечателен: серый мундир с бронзовыми пуговицами сидел идеально. На таком человеке форма не казалась ни старомодной, ни декоративной – она выглядела вторым слоем кожи, естественным продолжением его уверенной осанки и властной манеры держаться. Поверх мундира небрежно наброшен длинный черный плащ, который касался пола. Он слегка шуршал при движении, точно хищник, держащийся у ноги хозяина. На поясе мужчины висела шпага с рукоятью, в которую был вмонтирован кристалл, отливающий мягкими оранжевыми бликами. В полумраке лавки этот кристалл стал одним из немногих источников света, и его мерцание придавало лицу незнакомца еще более жуткий вид: при каждом повороте головы свет играл на неровностях шрамов, то и дело искажая их рельеф, словно пытаясь вылепить новые, ещё более жуткие черты. Но в этом человеке пугала не только внешность.

– Доброго вечера, господа. Надеюсь, вы не сочтёте наш неожиданный визит чрезмерной настойчивостью, – негромко начал незнакомец, приподнимая брови. – Увы, обстоятельства вынудили нас явиться без приглашения и в столь поздний час. Когда речь идёт о делах государственной важности, церемонии отходят на второй план, и нам приходится действовать незамедлительно. Чтобы проявить должное уважение, позвольте представиться: Капитан Зверс, начальник тайной полиции его императорского величества.

Когда незнакомец заговорил, в голосе его слышалась спокойная, почти обходительная вежливость, но за ней чувствовалось несгибаемое холодное намерение. Он не кричал, не угрожал и не размахивал оружием. Наоборот, он говорил тихо, даже учтиво, однако в этой учтивости не было ни капли искренности. Это была учтивость острого клинка, холодная логика молота, который неторопливо осматривает гвоздь, прежде чем вогнать его в дерево. Его присутствие наполняло пространство ощущением неотвратимой угрозы, заставляло чувствовать себя мишенью под невидимым прицелом.